Книга Зажмурься и прыгай, страница 13 – Юлия Стешенко

Ну в самом деле. Кто сказал, что вся посуда должна быть одинаковой? Это же скучно. И слишком категорично. Нравится тебе тарелка, не нравится — бери что дают. Никакой возможности выбора.

То ли дело сейчас… Поколебавшись, Яся выбрала для себя небольшую тарелочку, опоясанную по краю цветочной вязью. Лесь получил терракотовую плошку, расписанную зелеными листьями, а Збышек — дымчато-голубую, с ребристыми, словно у тыквы, боками.

— Мальчики! Пора обедать! — распахнув створки, позвала в окно Яся. Занавеска, подхваченная порывом сквозняка, затрепетала и взлетела, мягко плеснула в лицо. Яся поймала ее, стиснула в кулаке край и потянула вниз, призывая к порядку. — Ле-есь! Збы-ы-ышек! Обе-е-ед!

— Сейчас! — откликнулся из-за кустов Збышек. — Нам чуть-чуть осталось!

— Потом закончите! Немедленно все за стол! — сурово прокричала Яся и громко хлопнула створками, на корню обрывая возможный спор.

Машина была здесь вчера, есть сегодня и будет завтра. А каша сейчас остынет.

— Богуцкий, подойди ко мне, — физик Урицкий, более известный под прозвищем Урина, махнул рукой, приглашая Збышека подойти к столу. Уже прозвенел звонок, и класс, радостно перекрикиваясь, бурным потоком вытекал в двери. Збышек проводил уходящих тоскливым взглядом. На мгновение возникло желание плюнуть и тоже свалить. Просто обогнуть гребаный стол и выйти в двери — а потом в залитый солнцем двор. В золото листвы, шум, смех и свободу.

Но Урицкий не поленится накляузничать директору, директор свяжется с отцом — и прости-прощай, поездка в Галлию. Лучше бы, конечно, куда-нибудь на курорт, на Ачинете в том году классно было… Океан, пляжи, пальмы. Девчонки в стрингах — и только в стрингах. В прошлом году на Ачинете лифчкие были не в моде. Но даже занудная Галлия, с ее бесконечными операми, музеями и прочей мутотенью, была несравнимо круче родимого Беложецка. А потому Збышек запихал учебник в сумку, застегнул молнию и медленно, нога за ногу, поплелся к столу.

— Я слушаю, пан учитель.

Збышек уперся задницей в парту, но не слишком на нее навалился. Достаточно, чтобы продемонстрировать независимость, но недостаточно, чтобы оскорбить.

— Ты слушаешь… — недовольно поджал губы Урицкий. — Вот, значит, как. Сейчас ты слушаешь. Но что мешает тебе слушать на уроке?

— Ничего, пан учитель, — немедленно изобразил глубочайшее раскаяние Збышек. — Ничего не мешает. Просто у нас прошлым уроком была физкультура, пан Стрыек начал подготовку к крайовым соревнованиям… Я очень устал. Сожалею, что невнимательно слушал.

— Ни о чем ты не сожалеешь, — проявил неприятную проницательность Урицкий. — А надо бы. Физика, Богуцкий — это реальность. Это мир, который нас окружает. Весь мир! Гроза за окном — физика, включенный телевизор — физика. Даже летящий, прости господи, мяч — тоже физика! Как же ты будешь жить, не зная основополагающих принципов существования вселенной?

«Отлично», — хотел ответить Збышек. Отлично он будет жить — так же, как живет его отец. Да он из физики только одно-единственное правило помнит, про то, что действие равно противодействию. Но употребляет его совершенно в другом смысле. И ничего! Не помер! И вселенная не развалилась. Когда на улице начиналась гроза, отец раскрывал зонт, когда в голову летел мяч — ловил его. А если ломался телевизор, вызывал мастера. Потому что именно для этого мастера и существуют! А также повара, шоферы, садовники и секретари. Чтобы серьезные люди могли заниматься серьезными делами, не размениваясь на ерунду.