Книга Я пересоберу ваш мир, страница 78 – Натали Карамель

— Молодец, — сказал он, когда она закончила.

Она покраснела.

— Вы смеётесь.

— Нет, — он покачал головой. — Я серьёзно. Ты умница.

Он помолчал, потом сказал тихо:

— Знаешь, я вот думаю... Раньше я к жене относился как к мебели. Пришёл — поел, ушёл. Не спрашивал, что она чувствует, о чём думает. А она ведь человек была. Со своими мыслями, с переживаниями. И Катю я не спрашивал. Не пытался понять. А ведь она тоже человек была.

Лена молчала.

— А теперь смотрю на тебя, — продолжал он. — Как ты учишься, как стараешься. И думаю: сколько же таких женщин, которых никто не спросил, чего они хотят?

Он замолчал. Я тихо вышла из кухни.

Через неделю Григорий попросил меня остаться в мастерской подольше. Я не спрашивала зачем.

Вечером, когда я вернулась, они сидели на крыльце. Лена плакала. Григорий держал её за руку.

— Что случилось? — спросила я.

Лена подняла голову, вытерла слёзы.

— Он... — начала она.

— Я предложил Лене выйти за меня, — сказал Григорий.

Лена снова заплакала.

— Он спросил, — сказала она сквозь слёзы. — Никто меня никогда не спрашивал. Муж взял — не спросил. В работный дом отдал — не спросил. А он спросил.

— И что ты ответила? — спросила я.

Она посмотрела на Григория. Потом на меня.

— Согласилась, — сказала она. — Я согласилась.

Я подошла, обняла её. Она пахла пирогами и чем-то родным.

— Я рада за вас, — сказала я. — Очень рада.

Григорий кашлянул, отвёл взгляд. Но я видела, как он улыбается.

В мастерской жизнь кипела.

Големы чинились один за другим. Фермеры привозили сломанных работников, инженеры заказывали новые детали. Женщины приходили за машинами для дома — венчиками, мойщиками, стиральными устройствами.

Я работала, Линда помогала, два новых голема крутились в углу. Григорий принимал заказы, записывал имена, раздавал готовое. Лена пекла пироги и угощала клиентов.

— Опять очередь, — сказала она однажды, заглядывая в мастерскую.

Я подняла голову от верстака. В окно я видела, как у ворот стоят люди.

— Много в этот раз, — сказала я. — Пятнадцать человек.

Григорий открыл ворота. Люди вошли — фермер с большим големом, женщина с корзиной, старик с чертежами под мышкой.

— Григорий Ильич, — сказал фермер. — Голем опять барахлит. Второй месяц чинить не могу.

— Оставьте, — сказал Григорий. — Через три дня приходите.

Женщина протянула корзину.

— Мойщик полов сломался. Совсем не ездит.

— Оставьте, — повторил он.

Старик развернул чертежи.

— Это я набросал. Механизм для подъёма воды. Говорят, вы можете сделать.

Григорий взял чертежи и отнес ко мне в мастерскую.

— Сделаем, — сказал я.

Он кивнул.

— Сделаем, — передал он старику. — Через неделю приходите.

Когда все ушли, я села на табурет. Големы гудели, Линда раскладывала инструменты. В углу ждали новые заказы.

— Много работы, — сказал Григорий.

— Много, — ответила я.

Он помолчал.

— Ты не устала?

Я посмотрела на свои руки. Мозоли, ожоги, въевшаяся мастика. Руки инженера.

— Нет, — сказала я. — Не устала.

Он усмехнулся.

— Тогда я пойду, чай поставлю.

Он ушёл, а я осталась в мастерской. Линда подошла, положила мне на плечо холодную ладонь.

— Всё хорошо, — сказала я ей. — Всё очень хорошо.

За окном темнело. Лампы горели ровно, белым светом. В доме пахло пирогами. Где-то смеялась Лена.

За окном мастерской, через дорогу, горел свет в «Механических чудесах братьев Соколовых». Я заметила, что сегодня он не гас до поздней ночи. Они что-то готовили. Я не знала что, но внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.