Книга Эхо твоих мыслей, страница 94 – Селестина Даро

Ной только и восклицал:

— Круто! Круто! Никогда не думал, что попаду сюда. Долго нам ещё до Источника?

— Мы не пойдем к самому Источнику, — строго отрезала мама. — Нам незачем. Мы идем вон в тот лагерный домик, где переоденемся в более подходящую одежду для пребывания на этой священной земле.

«Более подходящей» одеждой была белая туника из жатого хлопка с кружевом на рукавах и снизу, подтянутая поясом, а также белый хайратник и сланцы, напомнившие мне сандалии греческого воина.

— Не холодновато-ли для апреля? — поинтересовалась у мамы.

Мама опять лишь развела руками и отправила Ноя «пока осмотреться».

— Мне нужно было остаться с тобой наедине, Джинни, потому что я должна ещё кое-что тебе рассказать. Только тебе. Присядь вот сюда, пожалуйста.

Я послушно села. Конечно, такое начало разговора мне уже не нравилось.

— На тебя столько за две недели обрушилось. Хотела бы я, чтобы все было иначе. Могу я тебя попросить сначала рассказать мне, как все было с того момента, как ты устроилась на работу? Как нашла барьер? Все это важно в свете того, что я собираюсь тебе рассказать.

Я вздохнула и выложила маме все. Как подружилась с Софией. Как она привела меня к барьеру. Как превратилась в фейри и спасла Руана. Как он забрал меня и что творил в своем замке…

Мама внимательно выслушала меня, а потом взяла мои руки в свои, взглянула мне в глаза и сказала:

— Саламандр не твой отец. Саламандр — отец Ноя. Твоим отцом был один из урду. Его звали Ореной.

— Что за черт, мам? Я уже не знаю, во что мне верить, — оборвала ее я.

— Раз ты не проходила Метаморфозу, то все, что происходит с тобой, твое превращение в фейри, это из-за эликсира, — словно не замечая мое негодование продолжила она.

— Да, мам, спасибо, но это я уже и сама поняла.

— Но кое-что ты не поняла. Эликсир повлиял на твою человеческую сущность. Но на твою другую ее половину — урду — нет.

Я сложила руки на груди. Я действительно не очень понимала, что именно всем этим мама хочет мне сказать. Ей потребовалась пауза, чтобы собраться с мыслями.

В окна деревянного лагерного дома забарабанил дождь. Я подошла к окну и встала возле него, опершись на раму. Капли дождя красиво сверкали то здесь, то там на листьях и стволах радужного эвкалипта, который рос среди величественных секвой.

В дверь постучали. Если бы вернулся Ной, он бы не стал стучать, так ведь?

Спустя секунду дверь, которую мы не запирали, отворилась. На пороге стоял Дарис.

Мама гневно посмотрела на него.

— Дрен нечего делать на Источнике, и ты это знаешь.

Дарис шутовски поклонился моей маме и мне. Ее взгляд скользнул по его белым волосам.

— Дарис… — начал представляться он, но мама грубо его оборвала, не отрывая взгляда от его белоснежных волос.

— Он мыл их настойкой дуба, — пояснила я.

— Я знаю, кто ты, — в один голос произнесли мы с мамой.

Я удивленно посмотрела на нее.

— Зачем бы ты не пришел, уходи. Я не отпущу свою дочь снова, — ее слова были тверже пистолетных гильз.

— Я просто хочу поговорить с вашей дочерью. Для нас обоих это важно. Возможно, мы с ней видимся в последний раз, и я надеялся, что вы позволите мне пять минут побыть с ней наедине.

— Я совершеннолетняя, Дарис. Не надо спрашивать согласия у моей мамы, — съерничала я. — Сам подумай, куда она выйдет, под дождь?