Книга В пирогах Счастье, страница 108 – Александра Каплунова

— Вилен? — сорвалось у меня сразу, еще до того, как разглядеть его сумела.

Он появился на пороге, освещённый рыжим светом фонаря под потолком. Вид у него был такой, что сперва дыхание перехватило. Теперь-то ясно стало, чего Дулься такая бледная сделалась!

На плече серая рубаха пестрела бурым пятном, влажным таким… Я, казалось, поняла сразу, что это, но признавать не хотела. Лицо припухло на одной скуле, под глазом свежий синяк и царапина от переносицы почти до уха.

Я поспешила к нему, и только теперь заметила, что он держит за руку девчушку, ту самую Каську, сестренку Боди. Она за его ногами притулилась и смотрела на нас затравленно. Только сдавленно глотала слёзы и молчала, будто и дышать боялась.

У меня ноги едва не подкосились, когда я увидела всю картину целиком.

— Господи, с вами что сделали? — прошептала, спеша к ним навстречу, — Вилен… Кася!.. — девчушку подхватила под руку, погладила по белобрысой голове. — Жива, цела?

Она кивнула, но осталась крепко цепляться за рукав Вилена.

— Всё хорошо… — выдохнул он, больно морщась, стараясь выпрямиться. — На вот, отказная на обоих….

Вилен достал из-за пазухи помятую, в крови с одного уголка, бумагу.

— Кася и Боди теперь без родителей. Всё законно.

Я глазами дважды хлопнула, пока мысль сию переваривала. Бумагу выхватила, будь она неладна, на полку отложила пока.

— Давай, сядь! — я его к лавке почти притащила. Сама же за салфетками и чистым полотенцем бросилась. — Ты что натворил-то, лесной бес… Кто тебя так?

Вилен взгляд отвел, молча стену разглядывать принялся. Не скажет, значит. Упрямец.

Зато Кася захлопала глазами, явно борясь сама с собой. То на него, то на меня глядела. Но всё же прошептала тихо, срывающимся голоском:

— Папка ругаться начал… Не хотел отдавать. Дядя Вилен… он говорит — надо по-честному, а папка вдруг… нож взял… А там друзья еще папкины пришли загодя, — она захлебнулась, слова оборвались и девочка замолкла, прижав ладошки к лицу.

Я прикусила губу, глядя на Вилена, который только покачал устало головой.

— Теперь всё, — сказал он тихо и сам девочку по голове погладил. — Больше никто вас не тронет.

Тут и Дульсинея в себя пришла наконец, подскочила, мигом рядом оказавшись.

— Ай, да божечки, дитя наше новое! — с каким-то невероятным нежным умилением запричитала женщина. — Пойдем, красавица, пойдем, у меня для тебя мягкая подушечка готова, а если захочешь — и медовый пирог. Только сперва умоемся. А взрослые тут пусть в порядок приведутся, да поговорят.

Кася на нее насупилась и точно уж не собиралась никуда идти. На Вилена только поглядывала, словно ждала, что тот предпримет.

— Иди, Кася, Дулься наша тебя не обидит. Да никто в этом доме не обидит.

Она еще какое-то время помялась, но все ж шагнула к пышнотелой нашей поварихе. Та ее приобняла ласково, потянула за собой. Кася еще несколько секунд помедлила, на все ж разжала пальчики, отпустила Виленов рукав и позволила себя увести.

В кухне остались мы вдвоём. Я тут же бросилась за ножницами, наскоро разрезала рубаху, чему Вилен точно не рад был.

— Хорошая же…

— Была! Кровь все равно не отстираешь начисто. Уж присохло все.

Я храбрилась, но у самой руки вот-вот задрожать готовы были.

Рана оказалась не сильно глубокой, но длинной. Сочиться уже почти перестала, но то до поры до времени.