Книга Напарник ректор, или Характер скверный, неженат!, страница 48 – Татьяна Булгава

Омэн Дандарский спускался в зал.

Сегодня он был в парадном мундире — чёрном, с серебряными нашивками Дома Ночи, с высоким стоячим воротником и длинными фалдами. На груди — ордена и знаки отличия. Волосы собраны в низкий хвост, но одна прядь выбилась и падала на лоб. Он выглядел как император. Как бог. Как нечто такое, что нельзя описать словами.

Гелла забыла, как дышать.

Омэн подошёл к ней. Остановился в двух шагах. Посмотрел — сверху вниз, оценивающе, но без обычного холода.

— Ты умеешь удивлять, — сказал он.

— Это платье делает чудеса, — ответила Гелла, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Не только платье. Волосы. Глаза. Улыбка.

— Я не улыбаюсь.

— Улыбаешься. Сейчас.

Она заставила себя перестать улыбаться. Но было поздно. Омэн протянул руку.

— Идём. Нам нужно показаться в зале.

— Зачем?

— Чтобы все видели: у ректора есть напарница. И чтобы никто не сомневался, что мы — сила.

— А мы сила?

— Пока не знаю. Но выглядим как сила.

Она вложила свою ладонь в его. Пальцы у него были тёплые, сухие, с длинными узловатыми фалангами. Как у пианиста или у палача.

Они вошли в зал.

Музыка заиграла снова, но Гелла её не слышала. Она слышала только шёпот:

— Это она? Напарница?..

— Говорят, они вместе поймали шпиона.

— Смотри, как он на неё смотрит.

— А она на него.

— Влюблены, что ли?

Гелла покраснела. Омэн не подал виду.

— Не обращай внимания, — сказал он тихо. — Сплетни — это оружие слабых.

— А сильные не сплетничают?

— Сильные действуют. Приглашаю на танец.

— Я не умею танцевать, — прошептала Гелла в панике.

— Я научу.

Он повёл её в центр зала. Музыка сменилась на медленную — тягучую, как карамель, с низкими виолончельными нотами. Омэн положил руку ей на талию. Гелла положила свою — ему на плечо.

— Смотри мне в глаза, — сказал он. — Не на ноги.

— А если я наступлю вам на ногу?

— Я выдержу.

Они начали танцевать.

Гелла не знала движений, но её тело вдруг запомнило то, чему его никогда не учили. Она двигалась плавно, будто скользила по маслу — но теперь без ампул. Омэн вёл её уверенно, спокойно, без единой ошибки.

— Ты танцуешь лучше, чем говоришь, — заметил он.

— Я говорю очень хорошо.

— Ты говоришь слишком много.

— Это часть моего очарования.

Она посмотрела ему в глаза. Янтарные, с вертикальным зрачком, сейчас они казались мягче. Или это свет ламп так играл?

— Ваше сиятельство, — сказала Гелла. — Вы когда-нибудь танцевали с девушкой?

— Танцевал. На балах.

— С девушкой, которая не была вашей родственницей или невестой по договору?

Омэн промолчал.

— Так я первая? — удивилась Гелла.

— Ты — напарница. Это другое.

— Конечно, другое. Поэтому вы смотрите на меня так, будто я бомба замедленного действия.

— Ты и есть бомба замедленного действия.

— Но вы всё равно танцуете со мной.

— Потому что так надо.

— Только поэтому?

Омэн не ответил. Он сделал поворот, и Гелла оказалась прижатой к нему ближе, чем была готова. Она почувствовала тепло его тела, запах — древесный, горьковатый, с нотками дыма.

— Ваше сиятельство, — прошептала она. — Вы слишком близко.

— Это танец, — так же тихо ответил он. — В танце бывает тесно.

— Не так тесно.

— Так, — он чуть отодвинулся, но руку с талии не убрал.

Они молчали. Музыка играла. Вокруг кружились пары, но Гелла их не видела. Весь мир сузился до янтарных глаз и тёплой ладони на её пояснице.