Книга Всего одна смерть, чтобы обрести счастье. Книга третья, страница 48 – Марина Орлова

— О том, что их сделало такими, какие они есть сейчас. О том хаосе, который живет в их душах. — Эрис широко улыбнулся и проницательно усмехнулся. — Ты не знаешь. Ты ничего о них не знаешь, — засмеялся он.

— Можно подумать, ты их знаешь, — огрызнулась я, чувствуя что-то неприятное в груди. — Я прекрасно понимаю, что у каждого из моих мужей есть прошлое, о котором они не хотели бы вспоминать, так как приятного в нем мало.

— Не хотят вспоминать или не доверяют тебе на столько, чтобы открыться? — усмехнулся бог. - Не значит ли это, что они не испытывают к тебе того доверия, что ты перечислила недавно в качестве одного из критериев любви.

— Замолчи, — начала я злиться. — Тебе ничего о них не известно.

— Ты слушаешь, но не слышишь меня, душа моя, — засмеялся Эрис с издевкой. — В их душах — Хаос. Частичка меня. Я знаю о них больше, чем они знают о себе! – Я зло сцепила челюсти и отвела взгляд, так как крыть мне было нечем. — А хочешь, я просвещу тебя? — коварно выдохнул он, подавшись вперед.

— Нет. - Я мотнула головой, рассуждая о том, что именно мужья должны были мне рассказать о себе, как только будут готовы. Иначе это будет нечестно с моей стороны...

— Я вижу тебя насквозь, душа моя, — улыбнулся Эрис. — И вижу борьбу твоих принципов с любопытством. Пожалуй, второе я утолю... Слушай, душа моя. Слушай и делай выводы. Начнем, пожалуй, с Кристофера. Аристократ, светлый эльф, ректор, сильнейший маг и красавец. Казалось бы, баловень судьбы, верно? Но мало кто знает, что его душу и хрупкую психику разрушили еще в детстве.

Я с удивлением посмотрела на Эриса и стала вспоминать нежелание Кристофера говорить о своих родителях. Я ведь еще тогда отметила этот факт, но почему-то не придала значения.

— Ты не задумывалась над тем, почему он настолько благороден для аристократа? Быть может, странности в поведении или предпочтениях? — Стоило вспомнить интерьер покоев Кристофера — и вот первая особенность. — У Кристофера почти за триста лет нет ни одной любимой вещи или близкого друга. Кроме мальчишки, естественно. Но даже с ним он старается держаться

отстраненно, боясь привязаться. Угадай почему? — оскалился Хаос, а мне стало нехорошо заранее от одних только догадок. — Ну же, душечка, ты мыслишь в правильном направлении, — засмеялся Эрис. — Родители нашего светлого придерживались мнения, что мальчик должен расти в строгости, чтобы из него вышел достойный мужчина. И да, именно в той строгости, о которой ты сейчас подумала. Обращение с мальчишкой было хуже, чем с рабом. За исключением того, что его параллельно обучали всем наукам. Очень строго обучали, заметь. Мальчику запрещали играть, заводить друзей, даже улыбаться и разговаривать, пока не спросят. За любое непослушание он отвечал по всей строгости. Естественно, его били, но за серьезные провинности родители не могли покалечить единственного сына. И калечили других. На глазах у нашего эльфенка. В назидании, так сказать. Стоит ли говорить, что после этого мальчик был образцовым, потому что, в отличие от своих родителей, обладал чувством сострадания, которое привык скрывать. Да, потому что за него наказывали, — кивнул Эрис и криво усмехнулся, наблюдая, как у меня трясется подбородок, но я упорно сдерживала слезы, живо представляя маленького остроухого мальчика с бирюзовыми глазами... С выражением забитого зверька, которое я так привыкла наблюдать у купленных мной детей. — Именно поэтому наш будущий ректор выработал отличную тактику: закрываться, не выражать эмоций, обретая легкий налет занудства, но при этом ни словом, ни делом не вызывать недовольства своих родителей. После, когда он поступил в академию... со второго раза, да, — хохотнул Эрис, а мне даже страшно было представить, что было с эльфом за то разочарование родителей, — парень несколько адаптировался, набрался знаний, мужества, даже смог дать отпор родителям и заставить их считаться с его мнением. Но он не изменился в душе. Это все тот же сломленный, маленький, нелюбимый никем мальчик, которого сторонились и рабы, и родные.