Книга Правила эксплуатации, или Как не выйти замуж, страница 22 – Марина Орлова

С другой стороны, мне еще повезло. Как именно? Ну, основное — Василина, кажется, не воспринимала меня в качестве жениха. По крайней мере — приоритетного. И так будет до тех пор, пока охотник жив, и, соответственно, гласно или не очень, но считается женихом Василины. Ею, по крайней мере. Нравится ему это или нет — никто спрашивать не собирается. Я — так точно, ибо его статус «суженного ряженного и немного прибитого» мне выгоден. Потому, в случае надобности, встану на сторону Василины. И плевать на мужскую солидарность.

Когда дело касается принудительной женитьбы, каждый сам за себя. Тут не Мрак. А деревня с отбитыми смертными и очень одинокими местными, которых даже нежить боится.

— Я тебя прежде не видала. Ты чей будешь? — «легонько» подтолкнула меня девица, отчего даже меня с, пусть человеческими, но немалыми габаритами, едва не снесло в ближайшие кусты. — Володькой звать? — уточнила она, даже не обращая внимания, что я стойко игнорирую всю ее болтовню на протяжении всего пути. Однако от дурной клички, которую с подачи Дарины, теперь будут разносить по всей деревне, захотелось что-нибудь сломать.

Забавно, но сейчас осознал, что в исполнении ведьмы, это глупое «Володя» — не кажется таким уж оскорбительным. Ведьме так просто легче общаться, да и, должен признать, представлять меня людям настоящим именем было бы чревато. Но слышать подобное от других, даже от волка — унизительно. И только большим усилием воли я сдержался, чтобы не призвать магию и привычным жестом не убить неверного за неуважение.

Но убить не мог. Нельзя. По крайней мере — деревенских.

Вздохнул, попытался абстрагироваться, досчитать до десяти и стоически терпеть, убеждая себя, что убогим — простительно.

— Надолго с Дариной? — не унималась тем временем солдатская дочка. — Или, как былые — ноги унесешь при первой возможности? — допытывалась она, но голос слегка изменился, и даже сумерки стали казаться чуть темнее и опаснее, чем мгновение назад. Еще и лопатой так красноречиво поигрывает, словно тросточкой…

— Тебе есть до того дело? — не смолчал я, неожиданно даже для себя. Лопатой меня не испугать, но беседа и заинтересованность девицы в вопросе жизни ведьмы, вдруг заинтриговали.

— Ты, вроде как, неплох и с Даринкой ладишь. Но уж больно про нее молва плохая идет в деревне. Из-за таких, как ты. Слухи нехорошие распускают. Негоже, чтобы такая молва про честную девицу ходила. А Даринка — хоть и дурная, слегка убогая — но добрая и порядочная, — поделилась Василина своими наблюдениями. Вот бы ведунья удивилась таким характеристикам. Надо бы не забыть ей сообщить. Дословно, с «убогой». — Теперь же, когда я знаю, что Даринка — девка добрая, душенька за нее болит и плачет.

— Я всего лишь работаю на нее. Временно. По хозяйству помогаю, — буркнул я, сам не понимая, с чего веду этот разговор и, кажется, оправдываюсь даже не просто перед смертной — деревенской.

— Оно и понятно, — важно покивала девица. — Токмо люди не от мира сего могут в лесу поселиться отшельниками. Особенно баба. Пропадет одна, как есть пропадет, — вздохнула Василина.

— С чего бы? Родня Дарины поколениями так жили.

— И что с ними сталоси? — вопросила Василина. — То-то и оно! А Даринка — всяко из другого теста слеплена, она все больше городская, деревенской жизнью не закаленная и мягкотелая. Ее обидеть — все равно, что у ребятенка кренделек забрать! — возмутилась она, а после тоскливо так добавила: — Медовый… с посыпкой… — но после продолжила основную мысль: — Мне батька рассказывал, что бабка и мать у Даринки были боевые, упертые, принципиальные и суровые. Те и сами себе мужиками были, их даже наши былые старосты и батюшки побаивались. Они всю деревню авторитетом брали. А наша-то колдушка — тьфу, прости Господи! Рукой махнешь — размажет. Это пока она молодая — справляется по хозяйству, и то, не без помощи всяких пришлых, — ворчливо отозвалась девица, покосившись на меня. — Но жизнь в лесу, да одной — тяжело. Умает это ее…