Книга Правила эксплуатации, или Как вернуться домой, страница 47 – Марина Орлова

— Ты даже не прилагаешь усилий, чтобы его узнать. Пойди ему на встречу. Вот увидишь, твой отец — порядочный и достойный мужчина. Я буду безумно счастлива, если вы поладите.

— Не так давно ты делала все, чтобы мы с ним друг о друге не узнали. А теперь ждешь, что я упаду в его отцовские объятья? — упрямилась девчонка, проявляла здоровый скепсис. — Да еще недавно ты говорила, что он хотел мою душу заполучить, а затем и вовсе — убить! Думаешь, сейчас его планы поменялись? Мне вот что-то не верится!

— Жизнь и обстоятельства поменялись, — строже добавила Людмила, пока я притворялся ветошью, подслушивая без зазрения совести. — Позволь ему получше узнать тебя. Быть может, и ты увидишь в нем то, за что я, несмотря ни на что, без сомнений отдала ему свое сердце и ни разу не пожалела, — тише добавила Людмила. — Почему ты сопротивляешься? Что тебя беспокоит?

— Я не верю, что он мог полюбить меня на расстоянии и его чувства ко мне искренние, — помедлив, призналась Дарина. — Я и подавно не знаю, что к нему чувствую. Я уже и думать забыла об интересе к своему возможному отцу. В детстве ты явно дала понять, что не хочешь о нем говорить, и просила просто смириться, что отца у меня нет. Я смирилась, как ты и просила. Сейчас, когда он так внезапно появился, мне сложно перестроиться. У него было семь лет на то, чтобы свыкнуться, что у него есть дочь, и узнать меня хотя бы по рассказам. У меня было всего несколько дней, — произнесла она мрачно и строго, чем вызвала мою усмешку.

Вот только я оказался не единственным, кто подслушивал, и за противоположной колонной заметил знакомую высокую фигуру и часть лица демона. И, судя по выражению его глаз, Владыке не понравилось услышанное. Вот только не злость он ощущал и не досаду, а печаль и смирение, отчего моя усмешка слегка померкла.

— Это не значит, что ты не можешь дать ему шанс. Не заставляй Нималлара расплачиваться за мои ошибки и решения. Ты, как никто, должна понимать, какого это нести ответственность за других, — напомнила Людмила то, какого было Дарине, когда та поселилась в хижине и то, как ее приняли деревенские после смерти Людмилы.

— Я… я попробую, — помолчав, слабо кивнула девушка, позволяя привлечь себя в объятья матери.

* * *

— Господин! Господи-и-ин! — взвыли у меня за плечом, отчего я сделал большую чернильную кляксу на документе. Чертыхнувшись, я мрачно обернулся на нанятого гоблина-прислужника, который мялся на костлявых и кривых ножках, прижимая к тщедушным плечам непропорционально большую голову с длинными заостренными ушами и крючковатым носом на зеленоватом лице.

Вид он имел нервозный и испуганный, что от такого хитрого, деловитого существа обычно не ожидаешь. От одного взгляда на прислужника я тут же понял, что могло стать причиной его волнения. Точнее — кто.

— Что она опять сделала? — смиренно прикрыл я глаза, привыкнув, что в последние дни все происшествия в моей жизни так или иначе связаны с Дариной. Я стал ловить себя на том, что, несмотря на попытки отстраниться, она не отпускает даже в мыслях.

— «Она»? — переспросил гоблин. — А! Вы о человечке? — догадался прислужник. — Девушка тут не при чем… Но, быть может, господин мог бы повлиять на ведьму? Повара негодуют. Девчонка пробирается на кухню едва ли ни ползком и уже несколько раз пыталась отравить слуг.