Книга Сага о Северных островах, страница 11 – Наталья Бутырская

Когда закончились дранковые речи, пришло время для хвалебных. Сторбашевским воинам похвастать было нечем, к тому же они сами жаждали услышать истории о других землях, о новых тварях и подвигах, потому всё внимание захватили ульверы.

Такого же талантливого рассказчика, как Хвит, в хирде больше не было, потому говорили как умели.

Бьярне Дударь рассказал о Туманном острове, коварном торговце и огне, выходящем из-под земли. Эгиль — о болотах Бриттланда, а Простодушный — о рунном доме и Скирикре. Сварт поведал о злобном Хрокре, а Тулле дополнил его историю судом Харальда. И отец долго возмущался столь несправедливым решением конунга. Надо же, сын Эрлинга — изгой! Наши скитания после суда изложил Энок. А о битве с драуграми в Сторборге рассказал сам Альрик, при этом он ни разу не упомянул о моем даре.

После этого за столом разразился спор о том, что же случилось на Бриттланде, раз восстали мертвецы. Об Ульвиде мы рассказывать не стали. Местные жители вспоминали старые песни и легенды, где было хоть словечко о драуграх. Потом кто-то сказал, что Мамиров жрец разбирается в подобных вещах, так что пусть он скажет, от чего могут восстать мертвые.

Эмануэль ел мало, пил еще меньше, и я за медовухой и речами даже подзабыл, что жрец сидит подле меня.

— А что, ваш жрец не разобрался, кто виновник? — внезапно обратился ко мне Эмануэль.

— К-какой жрец?

Я аж подпрыгнул с перепугу.

— Да вон тот, одноглазый.

— Тулле-то? Да разве он жрец? Пальцев-то он не резал, в горах не сидит, руны не раскидывает, да и воздает хвалу Фомриру, а не Мамиру.

Палец с острым отросшим ногтем больно постучал по моему лбу.

— Уши есть, а не слушаешь. Глаза есть, а не смотришь. Язык есть, а говоришь полную чушь. Кто же он, как не жрец?

Озлился я на Эмануэля, но грубить не стал. Я же его со своего сопливого возраста знал и всегда уважал не только из-за его близости к богам, но и как достойного человека. Он редко говорил попусту, всегда за его словами скрывалось что-то большее. Как, впрочем, и у Тулле нынче.

— Пусть и жрец, но нам его догадки не нужны. Мы и так знаем, почему встали драугры.

— А ну расскажи!

Ну я и выболтал ему историю Ульвида, как помнил. Говорил негромко, так что слышал только он один да еще Живодер, но белоголовый бритт нашу речь понимал плохо. Эмануэль выслушал меня, подумал немного.

— Это часть правды, да не вся правда.

А за столом уже забыли про драугров. Кто-то схватился за бодран, кто за дудку, кто за тальхарпу, и вот уже заиграла веселая музыка. Рысь заорал песню во весь голос. Сторбашевские парни со своими двумя-тремя рунами уже упились вусмерть, начали стучать рукоятями ножей по столу. Один забыл перевернуть нож и разбил свою плошку. Ульверы и сторбашевцы постарше держались лучше. Даже крепкая прозрачная медовуха не смогла пока пробить хускарлову выдержку.

Эмануэль махнул Тулле, чтобы тот подошел. Брат озадаченно посмотрел на нас, покосился на Альрика, полностью поглощенного разговором с Эрлингом, посомневался немного, но все же подошел. Жрец выпихнул парня, сидевшего слева от меня, и усадил туда Тулле так, что я оказался между ними.

— Что ты видишь? — спросил Эмануэль.

— Нити, — сразу ответил Тулле, как будто знал, о чем спрашивает жрец. — Нити между людьми, их связь друг с другом.