Книга Сага о двух хевдингах, страница 11 – Наталья Бутырская

В коробе лежали и яркие ткани, хоть и истрепавшиеся за время плавания, и самоцветы, и серебро, но Альрик не стал это показывать всем собравшимся. Пусть семья Энока сама решает, говорить о нежданно свалившемся богатстве или нет. Только бы слухи не пошли за пределы деревни, а то мало ли кто позарится?

— Так что ж вы стоите? Надо же стол накрыть, гостей приветить, Энока помянуть, — спохватился тощий мужичонка, явно не из родичей Ослепителя.

Поначалу мы так и думали, но мне уже не хотелось тут оставаться. Ну, ладно, баба — дура, но муж-то куда смотрит? Неужто если я вдруг помру, моя мать накинется на Альрика с кулаками? Конечно, нет. Она — жена бывшего хирдмана и понимает, что всякое может приключиться, и винить тут некого. Хотя если я погибну от рук человека, а не твари, Дагней потребует у Эрлинга мести.

К тому же Энок не единственный сын. Когда мы подошли к дому, чтобы донести скарб и снедь на стол, там крутилось не меньше десятка детей и несколько подростков.

Пока парни заносили дары и угощения, соседка подошла к Альрику и заговорила:

— Вы не серчайте на Халлу. Дитёв она нарожала вона сколько, но жалела всегда только первенца. Уж больно косеньким он уродился, да и отца евонного она любила поболе. Энтот муж-то второй у нее. Первый ушел в море и не вернулся, а она в ту пору Энока-то и носила. Все глаза проглядела, все слезы выплакала тогда, потому сын таким и родился. Уж мы тогда говорили ей, пужали, мол, нельзя так убиваться, иначе дитё больным будет. Вот оно так и вышло. Опосля детишки невзлюбили Энока, всё смеялись да обзывались всяко. А бабы ж они как? Кому тяжче приходится, того и жалеют крепче. Да и нынешнему мужу пасынок не ко двору пришелся. Да и как иначе? Не отдавать же хозяйство свое чужому дитю? Уж я толковала Халле, мол, радоваться надо, что сын в хирдманы пошел. Не было б ему тутова житья. А она всё в слезы. Ну нынче-то мужу ейному спокойнее будет. Теперича Энок не оберет его детей.

— Дура ты, — спокойно сказал Альрик. — Зачем хельту возвращаться сюда? Коли б Энок захотел, так мог бы в конунгову дружину пойти, а там и почет, и хорошей земли кус, и серебро горстями. Ты хоть представляешь, что такое хельт? Чихнет, и нет вашей деревни.

— Мертвые уж не чихают, — пожала плечами баба. — А всё ж повезло дуре. Вона сколько всего привезли, теперича мужнина семья в силу войдет, с таким богатством-то.

Я аж разозлился от такого. Может, зря мы отдаем Эноково добро, раз его тут и не любил никто? Но Альрик злую бабу спровадил и пояснил мне:

— Ты ее россказни не слушай. Она ведь то из зависти говорила, хотела, чтоб мы обратно всё забрали.

— Зачем это ей? Ведь она от того богаче не станет.

— Она богаче не станет, зато и Халла тоже. Есть такие люди, которым чужое добро глаз колет.

Эноков отчим позвал нас за стол, где лежала лишь та снедь, что мы в дар привезли, да стоял наш бочонок с пивом из самого Хандельсби. Малышня забилась в углы и смотрела на еду жадными голодными глазами, те сыны, что уже с руной, сели с нами, как равные.

— Выпьем за Энока! — сказал отчим. — Он всегда был славным мальчишкой, веселым, языкастым, а уж как он бросал камни! С одного броска мог куропатку подбить.

Я опустошил кружку одним глотком.

— Про меткость Энока ведь даже виса сложена, — сказал вдруг Эгиль и припомнил самые первые строки, сложенные Хвитом про победу над троллем: