Книга Сага о двух хевдингах, страница 4 – Наталья Бутырская

Я держался настороже, краем глаза присматривал за сарапом, ожидая какой-нибудь выходки, но тот просто шел, молчал и будто не видел ни утоптанной дороги, ни наглых кур, что чуть ли не бросались под ноги, выклевывая что-то невидимое. А когда мы отошли от его сольхуса, жрец вдруг пошатнулся, осел на землю.

— Эй ты, вставай, — я легонько пихнул его ногой. — Не дури.

Он не пошевелился. Может, его ранили сильнее, чем казалось? Я-то думал, что камнем лишь кожу царапнуло, а вдруг и кость разбили? Хотя кто? Возле сольхуса лишь карлы стояли. Меня вон веслом огрели, и ничего.

Я наклонился к сарапу осмотреть рану, а он схватил меня за руку, дернул поближе и, глядя в глаза, сказал:

— Я твой лучший друг. Ты хочешь помочь. Очень хочешь помочь.

Я моргнул.

Ну, конечно. Зачем это говорить? Он же и так знает, что я готов сделать для него что угодно. Он мне как брат. Даже ближе брата, ведь Фольмунд слишком мал и бестолков. Вот только я не мог вспомнить, как звать моего лучшего друга. Странно. Неужто из-за удара веслом по спине я всё забыл?

— Я надо уйти из города, — говорил друг, коверкая слова. — Помоги.

— Хорошо. Пойдем. Надо заглянуть в таверну, а то я топор там оставил. Да и тебе не мешало бы сменить одежду, а то ходишь, как вонючий жрец Солнца, в платье. А где твой меч? Тоже забыл прихватить. Фьорд, правда, перекрыли, но я поговорю с конунгом, он нас пропустит.

— Нет, — остановился друг. — Не конунг. Не надо конунг. Надо тихо.

Тихо… Я задумчиво почесал подбородок.

— Тогда можно поговорить с Магнусом. Или со Стигом Мокрые Штаны.

— Нет. Никто не знать обо мне. Нельзя.

Интересно, что натворил мой друг такого, что скрывался от Рагнвальда. Может, сарапа отпустил? Или Эмануэля побил?

— Все равно нужно в таверну. Негоже воину без оружия ходить. Знаешь, мой-то старый топор сломался, поганая тварь скрутила его, как лепешку, а новый будет лишь к весне. Так что хожу нынче с плохоньким. А ты как? Всему научился? Поди, теперь не только нити, а всё полотно разглядеть можешь?

Я посмотрел на друга и неприятно удивился. Он так изменился за эти месяцы: почернел, волосы потемнели, ростом пониже стал. И нос искривился. Сломал неудачно?

— Нельзя таверна. Уходить. В горы уходить, другой деревня уходить.

— С одним ножом? Ты, может, теперь и голыми руками с тварями сладишь, а вот я вряд ли. Давай хотя бы ребят кликнем. Что бы ты не натворил, Альрик не откажется помочь. Всем вместе всяко лучше будет. Знаешь, Энок ведь погиб. Стал хельтом, съел твариное сердце и в первом же бою погиб. Ульверы будут тебе рады. Вепрь, Эгиль, Дударь…

Я снова кинул на друга взгляд и скривился. Пока не смотрю на него, все хорошо, а стоит лишь взглянуть, как чудится что-то неладное. Что-то неправильное.

Пару раз подходили конунговы дружинники, спрашивали, куда я веду жреца, я кивал на тот конец города, и они отставали.

— Как они поняли, что ты жрец? Пальцы-то у тебя все целы.

Друг снова схватил меня за руку.

— Горы. Идти в горы. Сейчас.

— Дурак ты, — начал было говорить я и осекся.

У него оба глаза были целы.

Как такое может быть? Пусть я не помнил его имени. Пусть он изменился, почернел и постарел… Мало ли что там Мамировы жрецы вытворяют? Смотреть в Бездну явно нелегкое дело. Но как мог вырасти новый глаз? Нет, не так. Даже если бы сама Орса пришла к другу и дала живой воды, чтобы заживить все раны, он бы не стал этого делать, ведь тогда пропадет особое жреческое зрение. Тогда он не сможет видеть Бездну и разучится слышать богов.