Книга (Не)естественный отбор, страница 86 – Наталья Бутырская

— Согласна, – Ирина встала и налила в чайник воды. – Будешь еще чаю? Даже забавно, что одна из ключевых рас нашего мира так мало изучена. В отличие от оборотней.

— Людям нужно было не останавливаться лишь на Красной неделе и пойти дальше. Как с нами. Признать эльфов неразумными и изучать на них анатомию, физиологию и прочие науки, – Алексей повысил голос, и Ирина шикнула на него:

— Тише, мальчишки уже спят. Эх, а ведь если бы мы тогда с тобой не встретились, я бы уже была знаменитым археологом, изучала бы доисторические косточки…

— Да-да, и нашла бы отсутствующее звено между людьми и эльфами. Ируш, ты же прекрасно знаешь, что девяносто процентов работы археологов – это пыльные архивы, глиняные черепки крайней степени изношенности и много-много бюрократии. Чтобы собрать средства на недельную поездку, нужно полгода обивать пороги руководства и спонсоров, доказывать необходимость каждой мелочи в смете, а потом еще год оправдываться, почему ты за этот срок не нашла какую-нибудь костяшку, переворачивающую мировые представления об эволюции.

— Но помечтать-то я могу. Ты только представь меня в кожаных штанах, высоких сапогах и широкополой шляпе, – Ирина встала в гордую позу и изобразила удар кнутом.

— Скорее, нужно представить тебя в сером от пыли комбинезоне, согнувшуюся в три погибели в заплесневелом подвале, всю в паутине и грязи, – рассмеялся Алексей.

— Посмотри, как тебя испортила адвокатура! Ни капли романтики не осталось.

— Это точно. – Алексей устало потер лоб. – Ладно, пойдем спать. Я ужасно вымотался. Завтра нужно позвонить Стану, узнать, как у него дела.

Ставить свою жизнь во главе всего. Свои интересы превыше других. Свое мнение… Как быстро таким образом можно скатиться до полного эгоизма?

Меня воспитывали не так. Мама часто говорила: «А что скажут люди?», «Что подумают соседи?», «Веди себя правильно», «не по-людски», «чтоб не хуже, чем у других». Существует определенный порядок, как нужно прожить свою жизнь, от А до Я: закончить школу, поступить в университет, устроиться на работу и не уходить с нее до пенсии. Одеваться как все, смотреть то же, что и все, думать так же, как и все. Для каждого возраста есть своя «правильная» одежда, в сорок лет в джинсах уже ходить нельзя, после тридцати нужно выкинуть сарафаны и юбки выше колена, к семидесяти подобрать платочек на голову. Выделяться из толпы – нельзя. Всегда здороваться, даже с теми, кто тебе неприятен. Грубить – нельзя, вот стукнет пятьдесят – тогда и можно начинать ругаться.

А теперь какой-то оборотень девяти лет от роду говорит мне, что можно жить и по-другому? Что я не обязана была поступать в Педагогический университет. Что могла не подписывать этот проклятый контракт. Что могла не стараться так сильно во время учебы, а вместо этого гулять по городу и открывать интересные места, как тот же Экстрим. И вроде бы я только начинаю жить, мне всего двадцать два года, впереди…

А впереди двадцать лет работы. На одном и том же месте. С одними и теми же детьми. Без перемен. Без изменений. Без надежды.

Я все еще держала его за руку, но после этих мыслей мне захотелось расплакаться, ударить его и вернуться в блаженное тепло неведения, в состояние небытия, в немыслие, которое предлагал мне Натан.