Онлайн книга «(Не)естественный отбор»
|
Поэтому-то и нужны плановые посещения, во время которых мы даем рекомендации, объясняем, что у них могут забрать ребенка, и если по истечении срока изменений не произошло, мы можем направить дело в суд, но и это не гарантирует безопасность детей. — Тогда зачем мы вообще нужны? Что мы можем? — Потому что без нас было бы еще хуже, – вздохнула Алла. – Если ужесточить законы об опеке, возникнет вероятность злоупотребления властью, когда благополучным семьям будут угрожать отъемом детей из-за каких-то мелких нарушений. — Например? — Например, твой ребенок занимается скалолазанием, упал и сломал руку. Сотрудник опеки принимает решение, что руку ему сломал отец, несмотря на слова ребенка и пары свидетелей, ведь ребенка могли запугать, а свидетелей подговорить, и забирает ребенка в детдом. Или мать-одиночка, работая на двух работах, кормит своего ребенка, одевает, покупает учебники, но никак не может свозить его на море, холодильник у нее не забит йогуртами, и телефон у ребенка только кнопочный, а значит, она не может обеспечить ему нормальную жизнь. Будет ли лучше ее ребенку в детдоме? Вряд ли. Но буква закона соблюдена. — Но ведь … – хотел возразить я и осекся. Верно говорит Алла. Все можно интерпретировать по-разному. Можно и в хорошие семьи прийти, например, в праздник и написать заключение, что родители пьют, а можно и синяки у девочки, разноцветными слоями покрывающие ее руки и ноги, объяснить ее неуклюжестью, мол, вот такая она у нас неловкая, все углы по дома собрала. Все зависит от точки зрения и желания проверяющего. Про оборотней часто говорят, что мы весьма увлекающиеся натуры. Что мы ныряем с головой в любимое дело, что можем сутками заниматься тем, что нравится, невзирая на оплату, трудовые нормы и даже родных. Наверное, так оно и есть. Но это означает лишь то, что мы фанатики своего дела. И, кажется, я нашел свое. Я пока не знал, что должен сделать и как, но был уверен, что смогу что-то изменить. Хотя бы в жизни тех детей, что видел сегодня. Ближе к концу рабочего дня я зашел к штатному психологу в детской комнате полиции. Это была основательная женщина лет сорока, с аккуратно уложенными волосами и бровями-ниточками. На первых взгляд, она не внушала доверия, казалась эдакой училкой, способной целую перемену отчитывать первоклашку за измятый воротничок рубашки. Но стоило ей заговорить, как впечатление полностью изменилось: в ее мягком грудном голосе проскальзывали какие-то необычные нотки, отчего создавалось ощущение, что разговариваешь с собственной матерью или бабушкой. Хотя как раз моя мама разговаривает совершенно по-другому. После обмена любезностями я перешел к волнующему меня вопросу: — Я хотел бы с вами посоветоваться. У моей знакомой сейчас небольшой психологический кризис, и я ищу хорошего специалиста, который сможет ей помочь. Психолог приподняла брови-ниточки: — А с чем связан кризис? В психологии, как в юриспруденции, существуют разные направления. Есть специалисты, которые работают с жертвами насилия, есть детские психологи, психотерапевты, работающие с неизлечимыми больными и их родственниками… — Я уловил вашу мысль. Проблемы начались после неоднократных сеансов гипноза, которые проводились без согласия знакомой. — Вам нужен обязательно дипломированный специалист? Практикующий? |