Книга Сага о Годрланде, страница 14 – Наталья Бутырская

Хотевит помрачнел, но пересчитал по иным ценам.

— Дальше. Зачем ты свое раудборгское серебро пересчитываешь в наше? Что там, что там счет идет по весу! И как серебро не меряй, как меры те не обзывай, а количество останется то же. Сразу веди счет на годрландские монеты! Цену серебра в илиосах и фенгари мы всяко проверим, так что если тут вздумаешь обмануть нас, скоро пожалеешь.

— Я цену верную называл! Только вычел оттуда плату за жилье и еду в Годрланде. Ну и за песчанок. Здесь же я за вас платить буду!

Херлиф посмотрел на меня в упор, и я понял, что нужно вмешаться. Осталось сообразить, как именно. Выручил Свистун, пробурчал недовольно:

— Так из-за живичей же в Годрланд поперлись.

— Ты одно с другим не путай, — обрадовавшись, сказал я. И сразу же насупился, мол, в гневе страшном. — Коли б твой род сразу вернул товар или заплатил оговоренное, так мы бы и не поехали сюда. Дай нам плату, и никакого жилья и еды не надо. На песчанок сами наскребем как-нибудь. Благодари, что я с тебя плату не требую за то, что привез тебя и Дагну в Гульборг, что мои люди вас кормили и защищали.

— За месяц два десятка всяко сожрут больше, чем двое за три месяца, — пробормотал Хотевит.

— Нам тот месяц не нужен. И Гульборг тоже не надобен. Ты сам захотел сюда пойти, сам взял письмена с долгом здешнего ярла, так что тебе и платить за наш корм и жилье.

Лишь к полудню мы согласились с расчетами, и вышло, что Жирный нам должен не тысячу, а две тысячи триста семьдесят два илиоса и восемь фенгари. Пятьдесят две марки золота! Хотя спроси меня, как оно так вышло, не отвечу.

Потом Жирный долго говорил со своим родичем, и они решили отдать в залог дом в Гульборге с пятью рабами, а еще двух лошадей, приученных к верховой езде. Два раба будут обихаживать коней, двое — готовить и убирать, а один умеет говорить по-сарапски, по-живичски и по-фагрски, он закупает харчи, хорошо знает город и сможет подсказать, где что найти. При этом нам нельзя калечить или продавать рабов, а если вдруг лошадь или трэль всё же помрет, их стоимость вычтут из нашего долга.

Херлиф сказал, что Жирные отдали дом, чтобы не тратиться хотя бы на жилье, пусть поначалу и не думали так делать, надеялись уменьшить долг.

Потом мы долго-долго сидели у гульборгского законника, который постоянно всё переспрашивал, выспрашивал, уточнял, перепроверял. Никак этот женоподобный боров с гладким пухлым белым лицом не мог взять в толк, с чего бы купеческий род задолжал каким-то хирдманам-голодранцам. Хальфсен мне даже шепнул, что законник несколько раз спросил у Хотевита, а не позвать ли стражу? А то вдруг мы ему угрожаем…

Наконец всё оговоренное было записано, Хальфсен перечитал письмена вслух дважды, чтобы Херлиф проверил, нет ли чего неясного или перевранного. Хотевит начертал своё имя, затем его родич, потом законник поводил пером, а в конце они захотели, чтобы я тоже чего-то оставил там, хотя я-то слово своё всегда держу! Письмена же нужны не из-за меня, а из-за этих Жирных!

Я ухватил перо в кулак, едва не залил черной жижей уже написанные закорючки, но всё же нацарапал две кривулины: руны «сила» и «смерть». Ведь именно их я некогда вытащил из сумы Эмануэля, чтобы разгадать условие богов. Пусть я не умею писать свое имя, но уж эти руны завсегда узнаю.