Книга Сага о Кае Лютом, страница 22 – Наталья Бутырская

— У тебя треть хирда — живичи! Ну как я скажу им перейти под мою руку?

— А скажи! — усмехнулся я.

Если он хотя бы заикнется о том, я дождусь, пока он договорит, а потом скручу цепями и кину в реку. А, Бездна, нельзя! Он же мой залог! Значит, в клетку какую-нибудь, чтоб под ногами не вертелся.

Но совсем дурнем Одинец не был. Посмотрел на меня злобно и завел новую речь как ни в чем не бывало:

— И как же думаешь оборонять город, норд? В детинце хоть ограда есть, а посад весь пожгут и пограбят.

— У меня есть имя, живич! У моего отца есть имя. А для непонятливых есть еще и боевое прозвание.

Я никогда прежде не сражался с конными воинами и не понимал, как вообще биться верхом. Неудобно же! Стену щитов не выстроить, мечом особо не размахнуться, да и конь под тобой пляшет. А ну испугается, вздыбится? Как тогда биться? И конь ведь не тварь, он по рунам не растет, его убить проще некуда. Потому на Северных островах хоть верхом и ездят порой, но в битву всегда идут на своих двоих.

Мне думалось, что мой хирд попросту сделает стену щитов перед подъемом на холм и разобьет этих коняков, но Путята ведь не зря сказал, что надо встать на стену, а не перед ней.

— Как сражаются коняки? — спросил я после коротких раздумий. — Нельзя ли пугнуть их лошадей рунной силой? Несколько хельтов, и кони шагу не смогут ступить.

— Пугнуть! Ха! — рассмеялся Одинец. — А ты видел хоть одного коняка?

— Нет.

— Что ж! Мой конь куплен у них. Пойди пугни-ка его!

Я глянул на Трёхрукого Стейна и мотнул головой, мол, пойди проверь. Заодно посмотрю, послушается ли. Из-за того, что я познакомился с Болли и Стейном, пока был еще карлом, а они уже хельтами, я никак не мог поверить, что они сами по доброй воле пошли под мою руку. Казалось, будто они все время проверяют меня, взвешивают и оценивают.

Трёхрукий без малейшей заминки поспешил во двор к стойлам. До нас донеслось испуганное ржание, треск и брань живичей.

— Все кони взбесились, взбрыкнули, а вороной едва ухом повел, — доложил Стейн, вернувшись. — Я не во всю силу надавил, иначе б те померли, но вороной конь на удивление крепок.

— Коняцкие лошади стоят дорого, — заметил Полюд. — Их покупают князья да дружинники с двумя потоками как раз из-за их стойкости. Они и тварей не боятся. А уж если на такой лошади коняк с даром, так чудится, будто у них одна душа на двоих. Лошадь сама знает, куда бежать, когда останавливаться, а когда и к земле припасть. Видел, как одного такого стрелами осыпали, а он верхом вертелся, как уж, окованным боком принимал.

— В бой сам-на-сам они не спешат, — подхватил Одинец. — Нахлынут гурьбой, точно волна, выпустят по две-три стрелы каждый, коня поворотят и назад, а там уже и вторая волна накатывает. И так, пока все колчаны не опустеют. Лишь потом достают мечи, чтобы добить оставшихся.

— Значит, у них стрелы и мечи. Щиты? Броня? Шлемы? На коне железо есть?

— Щиты редко, с ними ж неудобно стрелять. Коняки попроще в толстых халатах или шубах, на голове шапка с мехом, а те, что побогаче, могут быть и в шлемах, и в доспехе из пластин.

Я силился вспомнить что-то подходящее из тех книг, что мне читал Хальфсен, но там враги были получше: либо сидели за стенами, как мы сейчас, либо вставали в чистом поле, чтобы сразиться честно, лоб в лоб.