Книга Сага о Кае Лютом, страница 41 – Наталья Бутырская

Сам натянул подаренную смоленецкой княгиней кольчугу, сверху прикрыл просторной яркой рубахой, шлем кинул в заплечную сумку, нечего прежде времени людей пугать. На пояс — любимый топор.

— Ты чего удумал? — подошел ко мне Простодушный. — Может, обговорим для начала?

Я зло на него посмотрел:

— Мы всё время только и делаем, что говорим. Я твой хёвдинг, Херлиф! Верь мне или уходи.

— Да чего уж, — осклабился он, — я с самого Бриттланда тебе верю.

По пути я заглянул в кузнечную лавку, взял самую здоровенную железную пластину. Торговец что-то залепетал, но Простодушный, что следовал за мной по пятам, кинул ему пару серебряных монет из Годрланда.

На площади еще остался помост, где прежде стояло клепало. Вот на него я и влез, поставил пластину стоймя и ударил по ней боковиной топора. Раздался противный лязг, который ну никак не подходил для моей задумки.

— Не так, — сказал Херлиф. — Пробей дыру в пластине.

Я ударил шипом на обухе топора. Простодушный ловко протянул веревку и привязал пластину к поперечной палке примерно так, как и было прежде.

Донн!

Громкий гул прокатился по всей Торговой стороне. Из домов, лавок и проулков повыглядывал люд и осторожно потянулся к площади.

— Эй! — крикнул дружинник.

Он еще чего-то кричал на живичском, но его быстро оглушил Трехрукий, вынырнувший из ниоткуда. Хорошо, что не убил. Нечего пока народ пугать. Мне нужно, чтоб тут собрался весь город!

Донн! Донн! Донн!

Я колотил по железке до тех пор, пока вся площадь не заполнилась людьми. Хирдманы вылавливали дружинников, отбирали у них оружие, иногда с боем, но чаще хватало и того, что к каждому княжьему воину подходили сразу двое-трое. К тому же они не ждали дурного. Мало ли — взбрело кому-то в голову поиграть в вече! Настучать ему по голове — и довольно! А тут вон оно что оказывается.

Через стаю я слышал, как хирд выправляет мою поспешность. Как лучники запрыгивают на крыши, чтобы вся площадь и ближайшие улицы были под их присмотром. Как ульверы расходятся по сторонам так, чтобы каждый мог видеть другого и следить за окружением. Как входы и выходы на площадь перекрываются. Как хирдманы спешат к мосту, чтобы не пропустить появление княжьей дружины. Хундр, Дометий, Трёхрукий, Дагейд и Коршун ухитрились, не сговариваясь, рассредоточить весь хирд.

Хальфсен запрыгнул ко мне на помост. Верно! Кто-то же должен пересказать мои слова живичам. Милий и Феликс стоят в сторонке, почти без оружия, всё еще в купеческих нарядах.

— Жители Раудборга! — взревел я, легко накрывая не только площадь, но и чуть ли не всю Торговую сторону.

— … Велигорода! — откликается эхом Хальфсен.

Его голос не столь громок, потому на дальних концах ему вторят те люди, что знают нордский, в том числе и Милий.

— Я пришел, чтоб требовать справедливого суда!

И снова выждал, пока мои слова перескажут. Торопиться-то уже некуда.

— И судить будем вас! Ваш город! Ваши порядки! Ваше злодеяние!

Возмущенный рев толпы перекричать было нелегко, но я выпустил рунную силу, не сдерживаясь, а уж потом продолжил:

— Зиму назад мой хирд пришел в Раудборг. Мы привезли вингсвейтаров на свадьбу, помогли добраться сюда купцу с Северных островов и хотели распродать свой собственный товар.

Кто-то, видать, сообразил, о чем пойдет речь. Самые догадливые даже начали подталкивать жен и детей к проходам с площади, а те, что поглупее, закричали: «Мрежники! Колдуны».