Книга Хроники новуса I, страница 11 – Наталья Бутырская

Поначалу я испугался, отхватил немало ударов чужими локтями и коленями, споткнулся, вцепился в незнакомого мужчину, чтоб не упасть, а тот не рассердился. Вытянул меня повыше и подсадил на каменный столб.

— Гляди-гляди! Вон как душегубов наказывают! Оно всякому полезно!

И я глядел во все глаза. Худого заросшего волосьём по самые брови мужика выволокли на помост, содрали рубаху и привязали к столбу. Волосья у него росли не только по лицу, но и по всему телу, даже спина выглядела мохнатой. Какой-то важный господин долго и скучно зачитывал многочисленные преступления виновного, но до меня не долетало ни словечка, как и до людей вокруг. Все расшумелись, затолкались, чтобы пробраться вперед, а когда не вышло, то начали кричать, чтоб начинали казнь.

На помост вышел палач с тяжелым бичом и после кивка господина ударил душегуба по спине. Даже с самого края площади я увидел красную полосу, проступившую через шерсть. Крик преступника долетел до меня во всей красе. Бич поднимался и опускался, превращая человеческое тело в кровавое месиво, а народ вокруг громко считал удары. На пятидесятом палач остановился. Его грудь тяжело вздымалась, по лицу стекал пот, и его роба промокла насквозь. Не так уж легок хлеб палача! А голос преступника к тому времени стих, и непонятно было, помер он или в беспамятстве.

После этого меня сильно дернули за ногу, и я слетел со столба. Внизу меня ждал взбешенный отчим, и его выцветшие от ярости глаза тогда показались страшнее, чем бич уставшего палача.

Так чего я о том вспомнил? Если староста задумывает выбить из меня заветные слова, я молчать не стану, сразу всё выскажу. В конце концов я же не клялся хранить их в тайне! Но я не настолько глуп, чтоб дать старосте меня заподозрить.

Пусть ядро полежит в схроне еще немного.

Большое хозяйство требовало немало хлопот. Пока подоишь коров, пока их выгонишь, задашь корму свиньям и курам, натаскаешь воды, глянь, уже полдня пролетело, пора наполнить брюхо. А это значит: принести дрова, вскипятить воды, подождать, пока разварится зерно, из ягод и трав затеять взвар, на вечер надобно намолоть ручными жерновами муки, от чего потом отваливалась рука. Починить ограду, убрать фасоль, вылущить ее, просушить. Молоко взбить в масло, часть оставить, чтоб скисло, часть оставить на сыры — этому я немного научился, пока выполнял бабские работы. Встретить скотину, снова натаскать воды, подоить вечером и убрать молоко в холодную. Скоро пора снимать урожай с огорода, снова надо будет резать, солить, квасить… Отчим закупил соль впрок, так что хоть об этом думать не придется.

А потом поспеет ячмень! За ним овес и рожь.

Теперь надо мной уже не смеялись, скорее жалели. Да я и сам понимал, что не поспеваю, хотел лишь дотянуть до осени, чтоб распродать лишнюю скотину не за бесценок. Весной у меня всяко заберут большую часть земли, ведь я всё равно не смогу всю ее вспахать и засеять.

Можно нанять батраков, но как я объясню, откуда у меня столько монет? А вдруг они меня ограбят? Или убьют и ограбят? Я и так дурно спал по ночам, прислушивался, не крадется ли кто в кладовую.

Пока я хлопотал по двору, всё время проговаривал про себя заветные слова, чтоб не забыть. Раз за разом, снова и снова, до тех пор, пока слова не размылись, и я уже не видел за ними смысла. Они вросли мне под кожу, и казалось, даже будучи при смерти я смогу их повторить.