Книга Хроники новуса I, страница 70 – Наталья Бутырская

На другой день я снова вышел на промысел, заранее облегчившись, чтоб не попасть впросак еще раз, только выбрал другой проулок. Вчерашний кабак был из самых простых, и ходят туда люди небогатые. Откуда у таких взяться лишним монетам? Здесь местечко получше, вон, даже фонарь со свечой на двери висит.

Я просидел возле того кабака весь вечер и всё впустую. Здешним выпивохам не нужно было отходить куда-то далеко, они делали от двери один шаг и мочились прямиком в сточную канаву, проходящую вдоль дороги. Видать, для того фонарь и вывесили.

Мда, не так уж и легко кого-то ограбить. Наверное, для того плакальщицы и нужны, без них люди почему-то не ходят ночью по узким переулкам.

И вот так я провозился неделю. Башмаки, добытые в первый вечер, оказались единственной платой за мои старания. Лучше уж канавы чистить, и то больше прибытку. А еще по ночам не так безлюдно, как мне думалось, ведь золотари трудились как раз в это время. Они громыхали телегами с бочкой, собирали нечистоты из канав и выгребных ям, безо всякого стеснения обсуждали, кто больше гадит: ткачи или скорняки. Иногда проходили толпой стражники, громко оповещая окружных преступников о своем приближении. Пару раз на полном скаку пролетали всадники.

Ночью город совсем иной. Он и видится по другому, и слышится тоже. Из чужих домов доносились звуки, которые трудно заметить днем: детский плач, перебранки, драки, крики, песни, ахи и вздохи. Можно было различить даже крысиные попискивания. Хотя мы с крысоловом работали по ночам, почти всё время мы торчали внутри домов, а когда возвращались, я выматывался настолько, что хотел лишь свалиться где-нибудь и уснуть.

Когда я шел к сиротскому дому после очередной пустой вылазки, меня остановили двое парней.

— Этот вроде?

— Кто ж знает!

Я похлопал себя по поясу и груди, показывая, что нигде не звенит.

— Чернушек нет, — поспешил сказать я, чтоб они поняли, что я свой.

Они будто и не слышали.

— Ты Хворый из Воробьева гнезда?

— Ну я.

— Пойдем! Угорь с тобой поговорить хочет.

— Угорь с тобой поговорить хочет.

У меня подкосились ноги. Почему? Откуда он про меня знает? Неужто тот пьянчуга всем разболтал, как у него башмаки украли? Я думал, он не вспомнит об этом, решит, что пропил их вместе с шапкой. А как Угорь наказывает тех, кто промышляет в Сентиморе и не платит крыто? Он даже Воробья избил. И зачем я сказал, что Хворый — это я? Нет бы соврать!

— Ка-какой Угорь? — проблеял я. — Не знаю никакого Угря.

Один парень рассмеялся, схватил меня сзади за шею и надавил:

— Идем-идем! Заодно и познакомишься.

Вот только давил он слабовато, я даже не качнулся.

— Эй, Хворый, не дури! — воскликнул он. — Горшок, а ты чего стоишь? Держи его.

Они оба навалились на меня со всей силы. Я мог выдержать их напор, но поддался, всё равно же хотел с Угрем встретиться ради печати. Жаль, что ум мой был не в ладах с сердцем. Умом я понимал, что знакомства с ним никак никак не избежать, так почему бы и не сейчас, а сердце трепетало, как у всполошенного зайца, говорило, чтоб я вырывался, чтоб уносил ноги, прятался и не высовывал нос до самого дня Пробуждения.

— Какой же он Хворый? — зло бросил Горшок. — Вот какой здоровый, даром что худой.

— Давай, Хворый, — увещевал второй. — Не убьет он тебя, перекинетесь парой слов и уйдешь. Никто силой держать не станет.