Книга Хроники новуса II, страница 100 – Наталья Бутырская

Он скрылся ненадолго в мастерской, а когда вышел, сунул мне в руки несколько бутыльков:

— Держи и никому не показывай. Sanatio — для ран, с ним ты уже знаком, Detoxica — против отравлений, новусы вечно всякую дрянь в рот тащат, пригодится. И Vigor — для бодрости. Если вдруг устанешь, выбьешься из сил, а отдохнуть никак нельзя, глотни Vigor и враз посвежеешь, будто после хорошего сна. Запомни: нельзя долго восполнять силы одним лишь зельем, рано или поздно придется поесть и выспаться. И не оставляй пустые бутыльки на видном месте, припрячь, иначе мне будет несладко.

Я держал эти маленькие стеклянные пузыри и не знал, что сказать. Я приходил к брату Гримару не по доброте и не из желания поддержать старика, а чтобы побольше вызнать об алхимии и зельях.

— Почему, брат Гримар?

Он раздраженно дернул плечом:

— Почему? Вот захотелось мне. Напоминаешь брата Арноса, такой же непоседливый, старательный, любезный, не как чванливые юнцы, кичащиеся своей гнилой кровью.

Я от всей души поблагодарил брата Гримара, отнес бутыльки в келью, спрятал их в схроне и отправился прямиком в либрокондиум. Почему-то я не встречал там трудов о букашках, которых можно засовывать в человеческую плоть.

— Брат Илдрос! — окликнул я старика, зная, что тот может долго не замечать гостя. — Брат Илдрос?

Свеча в фонаре почти догорела, фитиль еле-еле теплился в восковой лужице, сам почтенный кустос положил голову на раскрытую книгу и мирно дремал. Или нет? Я подошел к столу, коснулся его пятнистой морщинистой руки — теплая, наверное, пока не помер — запалил от огарка принесенную свечу, убрал восковые наплывы в фонаре, поставил туда новую и лишь после этого похлопал по плечу старика.

— А? Что? — встревожился он.

Я успокоил брата Илдроса и спросил его о букашках брата Норика.

— Нет, тут таких книг нет. Как говоришь? Брат Норик? Не знаю такого, — озадаченно покачал головой старик. — Поди, из молодых.

Ну, Норику от силы лет сорок, так что для Илдроса он и впрямь молодой.

— Червей в себя пихать — вот же пакость. Нет, если он что и писал, то сюда не приносил. Да никто из алхимиков своими открытиями не делится, разве что ученикам что-то говорит. Все, все трясутся над своими тайнами, берегут, забывая, что к древу Сфирры уйдет одна лишь душа без злата-серебра, без добра нажитого.

Старик разворчался сегодня пуще прежнего.

— А ведь если бы всякий отдавал свои записи в либрокондиум, память бы о нем держалась веками. Стоящий труд бы переписывали каждые десять лет, чтобы сохранить его. И культу с того польза была бы.

— Брат Илдрос, я через три дня уезжаю на хребет, — сказал я, улучив момент.

Он опешил:

— Как? Разве ж уже осень? Только-только лето началось…

— Осень. Я уже полгода в Revelatio, — усмехнулся я.

Мне казалось, что со Дня пробуждения прошло несколько лет, а не месяцев: так много всего случилось, я столько пережил.

— Полгода, — протянул старик, — совсем недавно была зима, и вот скоро уже опять. Порой кажется, что зима становится все дольше, а лето проходит за один миг.

И замолчал. Я постоял немного, подождал, а потом кашлянул и сказал:

— Я пойду, брат Илдрос. Хотел с тобой попрощаться.

Кустос вздрогнул, будто я его снова разбудил:

— Ты вот что, Лиор, зайди сюда завтра.

— Завтра не смогу. Завтра нам дадут ядро.