Книга Граничный Орден. Стрела или Молот, страница 66 – Наталья Бутырская

— Видишь, какой красавец! А умница какой, в Белоцарске отучился, но вернулся в отцов дом, служит при губернаторе. А ведь мог бы и не служить, земли-то и людей полно.

Может, он и впрямь не урод, не дурак и не мямля, но меня взбесил сам факт навязывания мужа. Что это за жизнь такая? Туда не ходи, этого не делай, пойди замуж за кого скажут. И это у меня отец — целое сиятельство, а не прыщ подзаборный!

Но вечно в пустой комнате сидеть невозможно. Я решила изучить дом, двор и по возможности местность вокруг. Судя по всему, мы жили в городе, но из окна я видела только такие же невысокие дома, как и у нас, заборы, сады, лошадей. Может, это некий загородный поселок для богатых, а город в тыще километров отсюда.

Особняк сиятельства оказался довольно обширным, хотя комнат в нем было не так уж много. Под конец я добралась даже до кухни, где стояла настоящая русская печь, только я так и не поняла, как же на ней Емеля помещался. Разве только внутрь полез, прямо туда, куда пироги засовывают. В мультиках у печи сверху была какая-то лежанка, а здесь такого вообще нет, зато виднелось аж два устья. На кухне заведовала повариха с бицухой, как у Шварценеггера. Мышцы так и перекатывались на ее руках, когда она месила тесто в огромном корыте. Ну или в бочке, в тазу, я не разбираюсь во всей этой доисторической деревянной таре. Постояла я там немного, почувствовала, как начинаю потеть от жары, духоты и всевозможных запахов, и сбежала.

Во двор я выходила с опаской, ожидая гневного окрика папаши или плаксивых восклицаний мамаши. Но обошлось. Значит, мне можно иногда дышать свежим воздухом!

А на улице была прелестная погода. Солнышко, ясное небо, пахнет цветами, птички поют, перекрикиваются какие-то мужики, на меня мчится собака Баскервилей. Вот прямо натуральная, только что не светится, а так огромная, со здоровенной пастью и сотнями клыков.

Я сжалась в комок, прикрыла лицо руками и застыла, как соляной столп. С детства боюсь собак, даже маленьких, а от вида этой псины меня просто парализовало. А она наскочила на меня и давай вокруг прыгать, головой толкать, ну точно повалить хочет, чтобы удобнее рвать было.

Она прыгает. Я стою, с жизнью прощаюсь, слезы так и текут. И вдруг незнакомый голос:

— Барышня, ан мне сказывали, что оправились, а я не верил. Говорил, что барышня бы всенепременно Медюка навестила. Ишь, как радуется! Как скочет! Стосковался.

— Убери его, — прошептала я.

— Тут намедни ночью он как завыл! Мордой к окну, значится, вашему. Ну, думаю, барышня того… дух испустила, не иначе.

— У-убери собаку, — сказала я чуть громче.

— Ан нет, ошибся Медюк-то. Зато вон глянь, точно кутенок слепой!

— Убери пса! — завизжала я, не силах больше сдерживать свой ужас.

— А? Медюка убрать? Вы чего ж, напужались? Это ж Медюк! Вы ж его со слепыша еще… Верхом, как на лошадке, катались… Медюк, пойдем! Пойдем-пойдем! Вишь, не хочет барышня играть с тобой.

Сквозь пальцы я видела, как седой мужчина утаскивает это чудовище, а оно вырывается и все на меня оглядывается. И пока он его с глаз моих не убрал, я так и не смогла сдвинуться с места, зато потом опрометью кинулась в дом, взбежала по лестнице, захлопнула дверь комнаты и бросилась ничком на кровать, дав волю слезам.

После этого я начала замечать странное отношение к себе. Во-первых, куда-то пропала Оляна, вместо нее прислали какую-то грубую бабу, которая и двух слов связать не могла. Она молча выносила мой горшок, помогала одеться и туго-претуго заплетала косу. Брат с сестренкой больше не заглядывали. Батюшка пристально смотрел на меня, но кроме «доброго утра» ничего не говорил. Даже матушка охладела, хоть и плакала всякий раз, когда видела.