Книга Пристанище «Последний шанс», страница 25 – Валентина Элиме

— Как мне отблагодарить тебя, дитя? — лекарь был безмерно благодарен мне, когда я отвела его в гостевые покои.

— Вы спасли меня своим появлением и согласившись остаться в замке лекарем. Это я должна вас благодарить.

Вот мистер Бравос успокоится, отпустит ситуацию с принцем, примет новую реальность и сам выберет себе комнату для постоянного жилья и работы. И призраков он нисколько не боялся, как и быстро подружился с Чэдвигом, что тоже играло немалую роль.

Уже на другой день я занималась тем, что проверяла запасы лечебных трав и отваров, чтобы разгрузить Леона. Но мало в этом понимала, потому переложила все это на мистера Бравос. Тот принялся за дело с превеликим удовольствием уже на другой день. Праздно проводить время он тоже не привык.

Второй гость Чертог Невинности появился ровно через неделю после ночи Новогодья. Это был молодой парень, кузнец, из мира магов. Магии в нем не было, но золотыми руками он обладал и из железа рождал прекрасное. Вот только его обвинили в воровстве хозяйского золота и хотели за это отрубить руки. Кайан тоже успел сбежать. И пока искал место, где бы остановиться и затаиться на время, пока все не устаканится, он оказался возле замка. Как оказалось, таких людей, несправедливо обвиненных, их дороги сами приводили в замок.

В тот же день мы пересеклись и с Грегори. Он возвращался в замок, когда мы с Кайаном мило беседовали за ужином. Оборотень нахмурился, смерил меня внимательным взглядом, но снова ушел, не сказав ни слова.

Ну и не надо!

Замок постепенно оживал. Слуги-призраки были рады этому, как и я. Скучать или снова и снова возвращаться мыслями к Грегори у меня просто не оставалось времени. Приведение замка в порядок отнимало почти все время. Вечером я отдавалась в руки Олины. Она помогала мне принять ванну, и я засыпала, как только моя голова касалась подушки.

Но выспаться не получалось. Грегори приходил ко мне по ночам и «мучил» меня во снах…

Мы прогуливались по галерее замка. Оборотень смотрел на меня горящими глазами и не выпускал мою руку из своей.

— Лиззи, я схожу с ума, когда подолгу не вижу тебя, — целовал он мне руки. — Я не могу дышать, когда тебя нет рядом. Мне хочется все время быть с тобой вместе.

Он нежно касался меня, проводил ладонью по щеке, большим пальцем проводил по губам. Затем его рука зарывалась в волосы, вытаскивая шпильку.

— Так тебе идет больше. Не закрывайся от меня, — шептал он, склоняясь к моим губам. — Ты нужна мне, Лиззи. Ты — мой свет.

А потом следовал поцелуй. Нежный, глубокий, отчаянный, словно Грегори целовал меня в последний раз. Он прижимал меня к себе так крепко, что, казалось, мы становились единым целым. Я даже слышала стук его сердца.

Он переносил меня на кровать. Шелк простыней холодил наши разгоряченные тела, его руки, его губы были везде, что я забывала обо всем. Он целовал меня в губы, шептал слова признания в любви, от которых голова шла кругом. Я верила и отвечала на его поцелуи, раскрываясь ему полностью. Он любил меня каждый вечер, овладевал мной, доставляя мне наслаждение и…

И заставляя просыпаться каждое утро в слезах. Он любил меня в постели, доводил до пика наслаждения под открытым звездным небом, зажимал возле дерева, принимал вместе со мной ванну, проводил ночь на ковре возле камина, зажимал мне рот в библиотеке, чтобы никто нас не услышал… Не было от него нигде спасения.