Книга Нэнси: искушенный ангел, страница 10 – Shy Hyde

— Неужели за столько лет ты не нашёл себе подходящей жены?

— Этот вопрос не многим серьёзнее предыдущего, — съязвил гость.

После чего, заложив руки за спину, стал прохаживаться между креслом и камином. Нэнси следила за ним взглядом. Он был так красив и элегантен в своем длинном, до пола, распахнутом плаще, который развевался от его движений.

— Неужели, — говорил он, — ты могла подумать, что такой чертовски обворожительный красавец, коим я имею честь являться, за миллионы лет никак не может найти себе жену? — он посмотрел девушке в глаза, отчего она вздрогнула, но взгляда не отвела. — Ты ошибаешься, Нэнси Уотлинг. За эти долгие, как вам, людишкам, кажется, годы, я нашёл себе жену. И смею заметить, не одну. У меня жён больше, чем у любого уважающего себя шейха. И даже больше, чем у всех шейхов, султанов и царей, когда-либо живших на этой грешной планете вместе взятых, — он снова пристально посмотрел на Нэнси. А девушка в это время попыталась разглядеть цвет его глаз. Но точно не смогла определить, хотя он был так близко. Она, как и прежде, видела только то, что они разного цвета, но какого… и какой именно тёмный, а какой светлый — невозможно понять. Это было очень странно и поэтому так мучило любопытство Нэнси.

— Тогда зачем тебе ещё и я?

— Виной всему — пресыщение. Знаешь? Через сотню-другую лет любая, даже самая лучшая жена имеет свойство наскучить даже самому терпеливому и постоянному мужчине, коим я и имею честь являться.

— Да уж, от скромности ты точно не умрешь, — съязвила Нэнси.

— К твоему сведению, я вообще никогда не умру! Я — бессмертен. Чего и тебе желаю.

Девушка вздрогнула. Было что-то зловещее в его этом нарочито равнодушном тоне.

— Подумай, Нэнси Уотлинг, чего тебе больше хочется — наслаждаться вечной жизнью, пусть и по другую сторону мира, или сгнить в гробу? Причём никогда не знаешь, когда это случится. Остаётся только ждать… в страхе перед неизвестностью. Тебя ведь это пугает, верно?

Он подошёл так близко, пронзал Нэнси взглядом своих мистических глаз. Девушка чувствовала горячее дыхание его шёпота, а в воздухе ощущался едва уловимый цитрусовый аромат. Ей стало не по себе от его жестоких слов. Они отзывались эхом в каждом ударе её сердца, в каждом вдохе, в каждой клеточке организма. Это было то, что она чувствовала. Всегда. Каждый день. Каждый момент. Этот страх… Но она нашла в себе силы ответить, но голос звучал сдавленно, ей будто не хватало дыхания.

— Ты — чудовище. Уходи, пожалуйста. Оставь меня в покое.

Люсьен отстранился и отошёл в сторону.

— Да, я — чудовище, и горжусь этим. А что касается покоя, — он стал разглядывать свои пальцы, от его равнодушно небрежных движений и равнодушного тона девушку бросало в дрожь, — Requiem aeternam[1]… сама знаешь, где… и когда… — промурлыкал он последнюю фразу, после чего с его губ сорвался язвительный смешок.

Холодная дрожь пробежала по телу девушки, ноги её подкосились, и она опустилась на колени. Она сидела на полу у камина, обессиленная, опустошенная. Душу её терзали сомнения. Поверить ли в адскую вечную жизнь? Поверить ли в то, что белоснежный гость не более чем видение измученного страданиями разума, а его слова — лишь тайное желание жаждущей жизни души? Нэнси металась между «да» и «нет», даже не замечая, что выражает мысли вслух. Благо, даже Люсьен, расположившийся в кресле и наблюдавший с удовлетворением эту картину, не в силах был разобрать это бессвязное бормотание. Но одна фраза прозвучала довольно отчетливо. В тот самый миг, когда с губ девушки сорвалось: «Да что же это за чертовщина происходит, чёрт возьми⁈», из камина посыпался фонтан леденящих искр. Нэнси вскрикнула и отскочила в сторону, оказавшись почти у ног Люсьена, с ухмылкой глядящего на пламя.