Книга Землянка раздора, страница 19 – Ольга Реммер

Я села, прижавшись к Тучке. Теперь всё было ещё сложнее. Теперь их было двое. И оба, каждый по-своему, смотрели на меня не как на безгласный трофей.

Но покой сегодня мне только снился. Стоило уйти одним посетителям, как ко мне пожаловал другой — хоботник.

Дверь отъехала с тихим шорохом, и в проеме снова появился доктор Хелс. Его четыре руки были заняты переносным сканером и несколькими пробирками с жидкостями разного цвета. Его черные глаза смотрели на меня с профессиональной сосредоточенностью, а хоботок слегка подрагивал.

Он не стал тратить время на попытки общения. Одной парой рук он жестом велел мне сесть на койку, другой — запустил сканер. Процедура была быстрой и безболезненной, но на этот раз он задержался дольше, чем в прошлый. Он брал образцы слюны, тщательно рассматривал мои ногти и кожу под специальной лампой, а его хоботок все время работал, втягивая воздух, будто вынюхивая невидимую угрозу.

Наконец, он отложил инструменты и уставился на голографический экран, где бежали строки непонятных символов. Его обычно невозмутимое лицо вдруг исказилось. Не страхом, а скорее резким, глубоким недовольством. Он что-то пробормотал себе под нос, и его хоботок дернулся так резко, что стукнулся о край консоли. Он посмотрел на меня, потом снова на данные, и в его глазах мелькнуло что-то вроде досады и… вынужденного решения.

Он закрыл голограмму резким движением и повернулся ко мне. Его мелодичный голос звучал теперь сухо и официально. Он говорил на своем языке, но что-то в интонации, в жестком жесте одной из рук, отбрасывающем что-то несущественное, было понятно без слов. Результаты были… неудовлетворительными. Проблемными. Но он не собирался поднимать тревогу.

Он собрал свои инструменты и уже направлялся к выходу, когда обернулся в последний раз. Его черные глаза встретились с моими, и он произнес несколько фраз, медленно, как бы подбирая слова. Я не поняла ни одного, кроме последней интонации. Она была плоской, окончательной, как приговор.

И тут я не выдержала. Вся накопившаяся усталость, беспомощность и горечь вырвались наружу в одной-единственной фразе, сказанной тихо, на своем, никем здесь не понятном языке:

— Просто мне не повезло, что меня спасли. Вот и всё.

Я не ожидала, что он поймет. Но, кажется, он уловил суть по тону. Его хоботок замер на мгновение, затем он медленно кивнул — не в согласии, а как бы констатируя факт. И вышел.

А через несколько часов за мной пришли. Уже не солдат-ящер, а два других существа в менее боевых, более аккуратных комбинезонах. Они молча сопроводили меня по новым, более широким и тихим коридорам, миновали несколько дверей с голографическими табличками и, наконец, ввели в помещение, которое заставило меня замереть на пороге.

Это была не камера. И не медицинский отсек. Это была… комната. Просторная, с высоким потолком. Одна стена представляла собой огромный, слегка матовый экран, на котором медленно плыли изображения далеких туманностей и звездных скоплений — искусственное окно в космос. В центре стояла широкая, низкая платформа, застеленная чем-то мягким и серым, напоминающим огромную кровать. В углу был небольшой фонтанчик, откуда тихо струилась вода, а рядом — что-то вроде прозрачного шкафа, внутри которого висела одежда простого, но явно не тюремного кроя. Воздух был свежим, с легким, едва уловимым ароматом, напоминающим дождевой лес.