Книга Хозяйка каланчи, страница 104 – Адель Хайд

— Доброго дня Степан Фёдорович, — приветствовала я графа, — уже и не знаю, слышали ли вы, но с некоторых пор я проживаю на территории имения графа Алабина, находясь от него в некоей зависимости. И граф проигнорировал мою просьбу передать вам вопрос о возможности встречи. Поэтому пришлось задействовать школьные связи.

Я взглянула на цесаревича, потом перевела глаза на графа и доверительно сообщила:

— Мы с Николаем Шереметевым учимся в одной школе и, можно сказать, дружим. Вот я через него и передала.

Апраксин и цесаревич переглянулись.

— Позвольте, — спросил цесаревич, — Дарья Николаевна, но насколько я помню, вы достигли магического совершеннолетия?

— Да, Александр Николаевич. И государь император это признал.

— Но... позвольте, тогда на каком основании граф Алабин диктует вам, что вам делать?

— Меня обвинили в том, что я являюсь причиной выхода пламени в столице.

— Постойте. Разрушение дома графа Давыдова — это то, о чём вы сейчас говорите?

— Ну, во всяком случае, меня в этом обвинили, — не стала я скрывать.

Тут заговорил граф Апраксин:

— А ещё, полагаю, появление пламени в торговой галерее? В этом тоже вас обвинили?

— Да, — сказала я. — Но, господа, я вас уверяю, с того момента, как я приняла источник я точно знаю, что каланча стала сильнее, и я магию полностью контролирую, поэтому пламя не могло выйти.

Граф и цесаревич снова переглянулись. Мне не понравились эти переглядывания.

— Но вышло, — произнёс цесаревич, и добавил, — и это весьма странно.

После чего взглянул на меня:

— Не менее странно, что вас полностью контролируют Алабины.

Я вот не поняла, что имел в виду наследник, говоря так, не мог же он знать, что в приказе, подписанном императором, была юридическая лазейка? Или мог?

Тем не менее я сказала:

— Я пыталась изменить это, но с исчезновением графа Давыдова и тем, что мне не удалось попасть на приём к императору, у меня просто не осталось другого выхода. Потому что после возгорания в доме Давыдова приехал магический контроль, и я испугалась.

Цесаревич замолчал, а потом, снова взглянув как-то странно на графа Апраксина, сказал:

— Мне пора, оставляю вас, для вашего дальнейшего разговора я вам не надобен. До свидания, Дарья Николаевна, был рад с вами повидаться.

Я удивилась. В ту первую встречу я почувствовала ненависть, идущую от наследника. А сейчас он рад был со мной повидаться?

И я услышала смех.

— Я что, сказала это вслух? — Повернувшись, спросила я графа Апраксина.

Граф кивнул:

— Дарья Николаевна, хочу вас уверить, никакой ненависти Александр Николаевич к вам не испытывает.

— Да сейчас я это ощутила, но, когда мы встретились в первый раз, и он узнал, что моя фамилия Пожарская, мне показалось, что ему это сильно не понравилось.

— Вероятно, это была первая реакция именно на фамилию рода. Слишком много Александр Николаевич потерял.

— А что с ним случилось?

— Ну, во-первых, он потерял зрение, и то, что были разработаны специальные артефакты в виде очков, позволяет ему видеть. А во-вторых... а то, что, во-вторых, я не могу вам сказать, — неожиданно сказал Апраксин. — Потому что это государственная тайна.

— Спасибо, — сказала я. — Не надо мне никаких государственных тайн. Вы мне лучше расскажите про мой род, а то я ничего про него не знаю. Так ещё и цесаревич расстроил, сказал, что в бумагах ничего особо нет.