Книга Пассажирка, страница 30 – Виктория Серебрянская

Но я не могла расслабиться.

Я стояла в этом коконе из пара, прижав ладони к лицу, и… слушала. Тишина «Зенита» была настолько глубокой, что даже шум работающей вентиляции здесь казался грохотом. Я ловила каждый звук, доносившийся из основной комнаты. Вот послышался приглушенный сигнал терминала — Дариан заказывает ужин. Вот легкий шорох его шагов по ковру.

Щелк.

Я застыла, почти перестав дышать и позабыв про душ. Сердце пропустило удар. Что это было? Просто звук вставшей в паз переборки? Или он все-таки не выдержал и прикоснулся к замкам чемодана? Чемодан остался там, на софе, незащищенный, с кейсом внутри, за который Малистер заплатил жизнью, а я — своей последней надеждой на покой.

Не выдержав напряжения, я приоткрыла стеклянную створку душа, впуская в ванную прохладный воздух каюты, и замерла, превратившись в один большой слуховой аппарат. Вода бриллиантовыми каплями стекала по моей коже, а я гадала: что сейчас делает Дариан? Проверяет ли он мои вещи с тем же холодным расчетом, с каким когда-то проверял отчеты в академии? Или он просто сидит в кресле, потягивая вино и наслаждаясь тем, как красиво он загнал меня в угол?

«Он не вскроет его, — убеждала я себя. — Слишком бля этого благороден. Не сейчас. И слишком горд, чтобы делать это самому, пока я в душе. Ему нужно, чтобы я доверилась, сама открыла этот ящик. Ему нужно полное подчинение».

Но вопреки доводам рассудка, пальцы все равно судорожно сжались, когда за дверью послышался новый звук — звяканье посуды. Ужин принесли. Мое время в одиночестве истекало. Нужно было выходить, надевать халат из того самого арлинтского шелка и продолжать этот танец на лезвии бритвы.

Глава 4

Я вышла из ванной с мокрой головой, плотнее запахивая халат. Терпения высушить волосы навороченным прибором сектора «Зенит» мне не хватило. И сейчас нет-нет, и какая-нибудь капля воды воровато срывалась с влажных прядей, чтобы прокатиться по шее и по-хулигански нырнуть мне под воротник. Арлинтский шелк оказался невероятным — тяжелым, прохладным и ласкающим кожу, как живое существо. Он был мужским. Глубокого темно-синего цвета, почти черного, и на его фоне мой фальшивый загар киллы казался еще более убедительным.

В каюте царил полумрак, разбавленный лишь мягким свечением панорамного окна и парой точечных светильников над столом. Дариан уже сменил официальный сюртук на менее строгий, но все такой же баснословно дорогой блейзер. Он сидел в кресле, вертя в пальцах бокал с чем-то янтарным, и задумчиво смотрел на мой чемодан, все еще лежащий на софе. При моем появлении он медленно перевел взгляд на меня.

— Тебе идет этот цвет, — негромко произнес он, и в его голосе снова прорезалась та самая обволакивающая глубина. — Садись. Ужин скоро остынет, а холодная синтетическая спаржа — это то, чего не заслуживает даже «Элла Нисс».

На столе дымились два блюда, распространяя аромат специй и настоящего, не сублимированного мяса. Но мое внимание привлекло не это. На спинке второго кресла висел чехол для одежды, а рядом стояла коробка с эмблемой самого известного в Альянсе кутюрье. В душе зашевелилось нехорошее предчувствие.

— Что это? — я остановилась в паре метров от него, не спеша садиться.

— Твой пропуск в высшее общество на завтрашний вечер, — Дариан небрежно кивнул на чехол, и в его голосе проскользнула сталь. — Завтра Элиас Вальер устраивает закрытый ужин. В «Зените» это называют «салоном для избранных». Элиас — не просто врач, он личный медик половины Совета Альянса, и попасть к нему за стол — значит получить негласный сертификат благонадежности.