Книга Хана, вызывайте некроманта, страница 18 – Виктория Рогозина

Она спала, измождённая, висев на цепях. В её расслабленном лице уже не было язвительности, только усталость. Амрэй невольно сжал кулаки, чувствуя прилив странного беспокойства.

Щелчок пальцев, и магические цепи растворились в воздухе. Окси мягко опустилась на большую кровать, что появилась в углу комнаты. Она даже не проснулась, лишь слегка шевельнулась, будто стараясь улечься удобнее.

Амрэй смотрел на неё ещё несколько секунд, затем развернулся и вышел, прикрыв дверь.

Вернувшись в свою комнату, он наконец-то смог лечь в кровать. Усталость навалилась на него, и, впервые за долгое время, его сознание погрузилось в долгожданный сон.

Окси тяжело дышала, стараясь не думать о боли в теле. Её запястья всё ещё сковывали холодные магические браслеты, но теперь она лежала на кровати, а не висела на цепях. Матрас был жёстким, но даже он оказался куда как лучше, чем изматывающее висение.

Она смотрела в потолок, позволяя взгляду расплываться в пустоте. Время тянулось бесконечно медленно. Каждая минута казалась вечностью, но Окси не могла ни уснуть, ни сосредоточиться.

В её голове не было мыслей, словно разум намеренно спрятался за глухой завесой. Только глухая усталость и странное чувство, что где-то за гранью сознания что-то зовёт её. Но она не отвечала на этот зов.

Сквозь тяжёлое дыхание она прислушивалась к тишине. Её одиночество сейчас казалось почти осязаемым. Это было похоже на привычное состояние, но теперь оно словно нависало над ней давящей тенью.

Окси тихо вздохнула и закрыла глаза, но сон не шёл. Внутри неё, как и всегда, жила боль, с которой она давно научилась справляться.

Окси всегда была одна. Её одиночество началось с самого детства, словно было неотъемлемой частью её судьбы. Другие дети избегали её, шептались за спиной, но никогда не подходили. Она была "особенной", «избранной», той, чьё будущее предназначено для чего-то большего, чем просто игры на улице или дружба с ровесниками.

«Птица высокого полёта,» — говорили взрослые, улыбаясь, но в этих улыбках всегда было что-то чуждое. Они восхищались ею на расстоянии, но никто не хотел приблизиться. И Окси росла в одиночестве, с ранних лет ощущая себя на пьедестале, на который её поставили, но который был слишком холодным и пустым.

Когда она стала старше, ничего не изменилось. Люди всё так же сторонились её. Кто-то боялся, кто-то завидовал, кто-то просто не знал, как общаться с "той самой избранной для Абсолютного Разума".

А потом... потом было ещё хуже. Когда её судьба была решена, и она сама поверила в то, что её жизнь должна стать великой жертвой на благо общества, люди окончательно перестали видеть в ней человека. Окси была для них символом, идеей, инструментом. Но не другом, не девушкой, не просто живым существом.

Её одиночество сжирало её изнутри. Оно заполняло пустоту в груди, оставляя только горечь и боль. Быть одной стало привычкой, но эта привычка оставалась болезненной. Окси научилась улыбаться, скрывая своё отчаяние, но внутри неё всё ещё билось сердце, которое жаждало тепла и понимания.

Теперь, лёжа на холодной кровати в подземной комнате, она чувствовала то же самое одиночество. Оно было в её мыслях, в её усталых глазах, в тишине вокруг. Только сейчас она уже не боролась с ним. Оно стало частью её, таким же неотъемлемым, как воздух, которым она дышала.