Книга Похищенный ведьмой. Ведьма и охотник, страница 157 – Екатерина Розова

«Да уж, и не расскажешь», — мысленно ответил ей Раэ, и ему припомнились лоскуты ее обгорелой и окровавленной сорочки, которые он нашел на пути к флигелю, где лежал лич. И небрежно брошенную клетку, где держали кота, и иссушенное тело самого кота, подвешенного за хвост на жертвенном столбе… за шнур из боевого наруча Раэ!

«Тебе пришлось ломиться к нему через заросли, потому, что дороги к флигелю уже не было, заросла она, несколько лет никто не тревожил лича, — мысленно сказал Раэ , — и… тебе пришлось приносить в жертву фамилиара Ткачихи, которого ты держала в плену! В ту ночь!»

Раэ вскрикнул, пораженный внезапной догадкой, затем спохватился и зажал ладонью рот. Мурчин не должна знать, о чем додумался пленник!

В ту ночь ты, ведьма, пробитая совней Агри, подыхая, рискнула и добралась до лича, напоила его жертвенной кровью пленного кота, и некромант тебе помог. Сама бы ты не справилась ни с сожженными легкими Раэ, ни с совней, что торчала у тебя из груди. Ой, не ты со своими сломанными пальцами исцеляла Раэ… ой, не ты… Ой, не ты сломанными руками вытаскивала из себя совню. Все, на что хватило твоих пальцев, это вытянуть шнурок из разболтанного наруча Раэ, свернуть шею коту и подвесить его на этом шнурке…

И лич помог тебе. Но помог неохотно и не во всем. Ты могла его просить только о самом главном: спасти от смертельно опасных ранений себя и Раэ. А вот сломанные пальцы исцелять он не стал. Да и ты у него не просила, потому, что и так дерзнула просить слишком многого. У тебя не хватило духа даже вернуться во флигель второй раз за брошенной клеткой — да и зачем?

Так… так… сейчас у Мурчин появились новые колдовские навыки. После… после того, как лич снова восстал. Он их дал! «Восстановила», как же! Хвастливая врунья! Дал в обмен... на что? Кто-то был принесен в жертву. Кто-то более существенный, чем черный кот врагини. Ретеваро Югью? И… и Раэ опять был исцелен!

Он не выдержал и снова вскрикнул. Снова спохватился, что ведьма наблюдает за его потрясением. И наблюдает с жадным любопытством. Ну все, сейчас как начнет расспрашивать.

Ну вот, она наклонила на бок свою голову, тонко улыбнулась, блеснула лукавым взглядом и прошлась кончиком язычка по порозовевшим от довольства губкам.

— Фере, а Фере, теперь ты будешь отрицать, что волнуешься за меня? Если это был сейчас не испуг, то что?

— Я… я…

Раэ не знал, что сказать. Не объяснять же ей истинную причину своего изумления. А в это время Мурчин жадно вглядывалась в его растерянное лицо. Ее бирюзовый взгляд осветился ликованием. Раэ пришлось отвернуться. Мурчин попыталась поймать его за подбородок, ей этого не удалось. Но от этого она только еще больше развеселилась.

— Знаешь, Фере, зли меня сколько хочешь. Я же знаю, мальчишка ты эдакий, почему ты меня задираешь и пытаешься вывести из себя!

— Да не пытаюсь я вывести тебя из себя, просто ты ведьма и сама по себе от этого бесишься.

Мурчин рассмеялась. По-настоящему довольным смехом.

— Ради таких моментов все-таки стоит жить, — сказала она то ли самой себе, то ли какому-то неведомому спорщику из прошлого.

— Знаешь, Фере, мне нравится, что в тебе идет эта война с самим собой, между лживым долгом и истинным чувством. За этим очень забавно наблюдать.

Раэ осталось только вздохнуть и покачать головой. Ну что он мог объяснить той, которая толковала все по-своему? Да и что сейчас он мог ей возразить, когда голова была занята совершенно другим?