Книга Похищенный ведьмой. Ведьма и охотник, страница 299 – Екатерина Розова

Мурчин усмехнулась, довольная тем, что может удивить Раэ. Отпила вина и продолжила:

— Эне хотел покоя, а получил мышиную возню вокруг своего склепа. Он хотел покоя, а не то, что не достиг его, но и внес страшную смуту в наш ковен. Он хотел покоя, а его сосуд с филактерией для некоторых стал большим соблазном. Каждому своим: кому «найди для сильных мира сего и выслужись», кому «продай дорого и заживи в свое удовольствие», кому — «заполучи и обрети власть»… У каждого своя хотелка. А ведь по началу все клялись в верности Эне. Мол, никто не помышляет о филактерии, пяткой в грудь себя били. И я им всем, дура молодая, верила. Потому, что они сами верили в то, о чем на тот момент говорили! Но потом-то, потом-то — соблазн брал верх в их душах! Соблазн всегда берет верх даже над самыми красивыми намерениями! Как же пылко все клялись… а потом… А потом как начали все подумывать, что им после находки филактерии обломится! У-у-у, что тогда началось! Даже в самой Кнее стало хранить этот сосуд небезопасно.

Но…

Ронда в короткий миг — вот что значит жизненный опыт — раскрыла несколько заговоров. О, Ронда для Эне была вернее пса. Сколько бы он ведьмочек ни таскал в свой ковен, сколько бы она ни тешилась с мальчишками, между ними нельзя было продеть и иголки. Она стояла до конца за эту филактерию. Против всего мира. О, с такой преданной ведьмой можно становиться личем — твоя филактерия надежно защищена…

Ронда выводила на чистую воду даже архиведьм, про младших я вообще молчу — как семечки их щелкала. Кое-кто из наших пытался снюхаться с разведкой Ваграмона, чтобы пустить кого надо в Кнею. Кое-кто из наших ведьм пытался сам найти филактерию и был схвачен за руку…Эх, Фере, ты просто не представляешь, на какие только уловки не пускались те, кому нужна филактерия и те, кто хотел на этом нагреть руки! И Ронда их отражала! Жизнь ее словно встряхнула, она как переродилась, помолодела. Вот что значить создать себе трудности, а потом справляться с последствиями!

Мурчин сделала большой глоток вина. Немного помолчала. В ее глазах словно отражались для Раэ картины прошлого.

— Летели головы… иногда Ронда вычисляла предателя до того, как он или она собирались предать… Вот едва-едва начинают задумываться о том, и… Так, был случай, когда она сама, якобы от лица другого ковена, пыталась подкупить некоторых наших колдунов, чтобы те попытались убить ее саму, вырезать полковена и впустить в Кнею врага на поиски филактерии. А потом Ронда сама же их уличила в намерениях… Тогда у нас было просто побоище по всему дому, когда одни колдуны поняли, что другие на них составляли смертные списки. Те сожженные покои с теневым проклятьем — памятка о том, что тогда произошло…

Ну тогда и были дни!

Они долго еще сидели над телом ведьмы. Настолько долго, что порой начинали гаснуть магические шары Мурчин, и та их зажигала по новой. Раэ слушал, затаив дыхание, забыв о накопившейся усталости и о том страхе, которое порождала близость мертвого тела архиведьмы.

— Каждый боялся каждого, — вдумчиво продолжала рассказчица, — Подозревали давнего соседа по покоям то в желании предать, то в желании донести Ронде о неблагонадежности. Некоторые колдуны как раз из-за этого перетравили друг друга. Просто опасаясь взаимного доноса… Проверяли и меня на вшивость. Я тогда дважды прошла по краешку. В первый раз — когда сумела выбраться из этого ада и сбежать к Ретеваро. Как раз тогда я поняла, что мы не просто временно запреты в Кнее, и не надо надеяться, что это когда-нибудь кончится. Как же запоздало я поняла, что рано или поздно будет перебит весь ковен. Я сумела прорваться… к Рете, объясняла ему, что все мы там как приговоренные, молила его спрятать меня, скрыть… Тот связался с Рондой и сдал меня назад, совершенно не заботясь, что со мной сделает мейден за попытку бежать из ковена… Ему не нужны были неприятности… Подлец!