Книга Похищенный ведьмой. Ведьма и охотник, страница 48 – Екатерина Розова

Затем Раэ почувствовал как мостовая вокруг него с хрустом прокрывается… толстым слоем холодного инея. У него не было сил этому удивляться. Это потом, далеко потом, ему вспоминалось, что охотники, когда травили байки об огненных волнах, не раз говорили, что в месте их применения почему-то вскоре образуется лед и становится холодно.

«Я наверное, так обожжен, что сойду за мертвого, — подумалось ему, — она сейчас улетит. Ей надо зализать раны».

Ледяной воздух залез в опаленные легкие и начал их раздирать… Раэ закашлялся. В это время у его лица стукнули два легких гулких каблучка, словно кто-то внезапно приземлился.

— Я старалась тебя оставить в живых. Ты должен быть в сознании. Фере, да? Ну что ж… вот все полегли, а ты жив. Как ты и накаркал.

Раэ почувствовал шевеление над собой и прикосновение холодных пальцев к виску, который, кажется, был сожжен до мяса.

— Нам пора домой…Сам пойдешь или как?

И Раэ распахнул глаза. Да, она была над ним. С острием совни, торчащим из груди. С этим лучащимся недобрым светом взглядом. С вывалившимися из сетки волосами. И Раэ резко схватился за лезвие в ее груди, силясь вытолкнуть его из раны, чтобы совня вышла через спину. Руки ведьмы перехватили его запястья. Нет! Он стал вырываться и заламывать ей ладони. Нет! Он вытолкнет, вытолкнет совню из ее груди. Она истечет кровью! Истечет!

Над его головой раздалось то ли заклинание, то ли ведьма выбранилась. И Раэ ощутил еще одну вспышку рядом. У груди. Зашипела, зашкворчала его плоть. Но продолжал, продолжал, пока жив, ломать ей запястья.

*******************************************************************

Сначала он осознал, что связно мыслит. Затем вспомнил, что был убит. И как был убит. В последние мгновения своей жизни охотник лежал на опаленной мостовой, спешно зарастающей инеем, вцепившись в запястья верховной ведьмы. Ломал ей руки, чтобы она не успела справиться со своим смертельным ранением. Арнэ. Ларс. Гайю. Ксури. Весь отряд положили, больше не осталось никого, кто бы мог ей противостоять. Он увидел ее ледяной взгляд и огненную вспышку сорвавшейся с ее пальца шаровой молнии. Он помнил эту боль, краткий, совсем краткий миг, сильный ожог — дольше в ясном сознании никто бы не выдержал. Помнил свою последнюю мысль — «все!», словно искорку промелькнувшую в его голове. Все, отмучился…

«Я мертв, я мертв», — повторил про себя Раэ. От этой мысли ему стало беспокойно. Не так уж он хорош, чтобы попасть в рай. Он не Арнэ, не Ксури, не Ларс. И даже не Гайю. И за свою короткую жизнь у него не было возможности исправиться. А это значит, что он может не увидеть друга детства Матэ, который положил за него жизнь этой зимой, свою нареченную Иву, и других близких, ушедших до него. А ведь он перенес их потерю потому, что утешался встречей после смерти. Так же это могло значить, что к нему не присоединятся те, кто остался в мире живых, но рано или поздно тоже должны были попасть в рай — мать и деда Мейно. От этой мысли у него застучало сердце так, что он его почувствовал сквозь грудную клетку.

«Это невозможно, потому, что грудина у меня разворочена и сердце выжжено, — всплыла в уме вторая мысль Раэ, — или у моей души тоже есть сердце? Нет-нет, это бред какой-то». И тут он ощутил сильную жажду. Сглотнул так, словно во рту лежала пригоршня песка. А затем сквозь веки почувствовал дневной свет. Попытался раскрыть глаза, но это сразу не получилось из-за слипшихся закисших в углах глаз век, как это с ним бывало, когда он засыпал заплаканным. Он привычно, неосознанно стал тереть глаза. Затем раскрыл их.