Книга Как превратить кота в дракона, страница 81 – Лиззи Голден

— Я освобожусь только через час, у меня полно работы, ― отвечает Хлоя, едва ли повернув голову в ее сторону.

Матильда злобно смотрит на нее, пыхтит как паровоз, но близко не подходит ― наверняка ее сдерживает Серин, которая уставилась на нее и не мигает. Это кого хочешь может с ума свести.

Недовольно сопя, мачеха сама вытаскивает гладильную доску из-за посудного шкафа, ставит тяжелый утюг на раскаленные угли в печи, а у самой глаза мечут искры. Наверняка вынашивает план мести. Интересно, что она будет говорить тому «важному человеку», когда все бумаги уже исправлены? Чем будет аргументировать?

Мачеха берет разогретый утюг, но едва прикасается им к ткани, как тот вдруг... начинает ворчать.

— Опять эту тряпку гладишь? — раздается хриплый, стариковский голос. — Да кому она нужна-то, эта безвкусица?

Я подпрыгиваю на месте. Хлоя роняет кастрюлю в таз и расплескивает вокруг себя воду. Даже Серин, кажется, слегка удивлена, перестает жевать и откладывает в сторону пирог с таким видом, будто она совсем к этому не причастна.

Мачеха отшатывается, выпуская утюг из рук, и тот падает на пол с таким звуком, будто случилось землетрясение. Хорошо, хоть на ногу себе не уронила, вою было б…

— ЧТО ЭТО ТАКОЕ?!

Серин пожимает плечами, но в ее глазах поблескивают лукавые огоньки.

— Кажется, этот дом слегка… недоволен вами, ― говорит она.

— Это колдовство! — кричит мачеха, трясясь от ярости.

— Может быть. ― Серин с ней даже не спорит. ― Но подобные вещи происходят не везде и не со всеми, правда ведь?

Ее голос к концу фразы становится тихим и вкрадчивым.

Мачеха мрачно смотрит на нее.

— Дом помнит все, — продолжает Серин тихо, — как вы обращались с падчерицей. Как сделали из нее служанку, хотя она заботилась о нем все эти годы, в отличие от вас. Дома — они ведь тоже живые. И они не прощают несправедливости.

Лицо Матильды искажается.

— Ты... ты ведьма! Мой отец узнает об этом! Он-то как раз и восстановит справедливость. Этот дом ― мой! И лавка ― моя! Он выбросит вас всех на улицу, как собак шелудивых!

Она выбегает, хлопнув дверью так, что посуда в шкафу дребезжит.

В кухне повисает тишина.

— Жаль, она не учится на ошибках, ― подводит итог Серин и отхлебывает чай, который у нее не заканчивается и не остывает: от него валит пар, как будто его только что налили из заварника.

— Это было весело, ― говорит Хлоя. ― Особенно с платьем, но… что теперь будет? Лорд Алистер заявится и предъявит права на лавку… а дом он тоже может с легкостью отобрать, у него связи…

Лицо Серин становится вдруг ожесточенным, почти злым. Она резко отставляет от себя чашку, из-за чего чай расплескивается и растекается рыжеватой лужицей по скатерти.

— Ты серьезно сейчас, что ли? ― спрашивает она таким тоном, как будто сейчас набросится на нее. ― Ты ― наследница рода Мальфас… пресмыкаешься перед этой… толстухой! Я просто поражаюсь тебе, ― продолжает она, не давая сказать ей ни слова, а у Хлои глаза делаются просто огромными. ― Боишься какого-то лорда… да у тебя луминариум, детка, ты почти всесильна… ты серьезно вот это мне говоришь, да, или издеваешься?

Она уезжает из кухни так стремительно, как никогда раньше, наверное, создав магический мотор. А у меня по спине пробегает холодок. Потому что в ее голосе не было привычного сарказма.