Книга Няня для босса, или Папа строгого режима, страница 51 – Алекс Скай

— Вы дурно влияете на мою речь.

— Наоборот. Оживляю.

— Это спорно.

— Но вкусно, — сказала Ася, съедая хвост Семёна-блинчика.

После завтрака дети потащили Романа смотреть новый уголок в кабинете, хотя он уже видел его шесть раз. Я осталась на кухне помогать Ларисе убрать тарелки. Инга Павловна неожиданно поставила передо мной чашку кофе.

— Спасибо, — сказала я.

— Без сахара вы не пьёте?

— С сахаром. Я не Ветров.

Она едва заметно улыбнулась.

— Дом действительно меняется.

— Это вас пугает?

— Немного.

— Меня тоже.

Инга Павловна посмотрела на меня внимательно.

— Вы можете не бояться Романа Андреевича. Он резкий, но справедливый.

— Я не его боюсь.

— А чего?

Я задумалась.

Можно было отшутиться. Сказать: блёсток, родительских чатов, стикеров, которые становятся семейными документами. Но Инга Павловна вдруг спросила так по-человечески, что шутка не подошла.

— Что стану слишком нужной, — сказала я. — А потом окажется, что нужной была не я, а то, что рядом со мной всем удобно становиться лучше.

Инга Павловна долго молчала.

— Это разные вещи?

— Очень.

Она кивнула, будто поняла больше, чем я сказала.

— Тогда не позволяйте им путать.

Мне хотелось ответить, что я и не позволяю. Что у меня всё под контролем, что я взрослая женщина, что Роман Ветров — работодатель, дети — работа, а воскресные завтраки — временный элемент испытательного срока. Но из кабинета донёсся смех Аси, потом голос Марка, потом низкий голос Романа, который, кажется, пытался объяснить, почему рабочее кресло не подходит для гонок.

И я поняла: контроль — заразительная иллюзия. Не только у Романа.

Иногда ты тоже думаешь, что держишь дистанцию, а потом видишь его без галстука над кривым блинчиком, и дистанция начинает вести себя как тот самый воздушный шарик.

Плохо управляемо.

К вечеру я собиралась домой. Ася устала после воскресного беспорядка и уже сонно спорила с Ингой Павловной о том, должен ли Семён ночевать в кабинете “на охране”. Роман вышел в холл проводить меня. Не было нужды. Совершенно. Я знала дорогу к двери, гардероб не был лабиринтом, а с обувью я справлялась без сопровождения.

Но он вышел.

— Завтра обычный график, — сказал он.

— Угрожающе звучит после воскресенья.

— Я бы сказал — стабилизирующе.

— Роман Андреевич, вы сейчас пытаетесь вернуть дому строгий режим?

— Частично.

— Частичная диктатура расписания. Понятно.

Он посмотрел на меня так, что я пожалела о слове “диктатура”, но только на две секунды.

— Детям нужен порядок, — сказал он.

— Да. Но теперь они знают, что порядок может иногда надевать домашний джемпер.

— Вы не забудете мне этот джемпер?

— Никогда.

— Жаль.

— Зато у вас теперь есть семейная легенда.

Он шагнул ближе, чтобы подать мне пальто. Совсем обычный жест. Вежливый. Ничего особенного. Но его пальцы случайно коснулись моих, когда я брала шарф, и между нами повисла короткая пауза — не театральная, не с дрожащими скрипками, а неловкая, взрослая, очень живая.

Я первая отступила.

— Спасибо.

— Вера.

— Да?

Он посмотрел на меня внимательно.

— Вы не обязаны оставаться после испытательного срока только потому, что дети привязались.

Вот это было неожиданно.

Настолько, что я даже не нашла готовой шутки.

— Я знаю.

— И не потому, что дом начал меняться.

— Знаю.

— И не потому, что мне… — Он остановился. Не смутился, нет. Роман Ветров не смущался так, как нормальные люди. Но фраза застряла, потому что следующее слово явно не вписывалось в безопасную деловую речь.