Книга Внутри, страница 91 – Айла Скай

Она дернула за ручку и оказалась в небольшой комнате. Свет ослепил ее – кругом росли белые розы, а в центре лежала она. Белокурая и прикрытая лепестками розовых роз.

— Тик-так, лейтенант, – резко послышалось около ее уха, и мир погас.

Когда находишься на грани, начинаешь искать силы. Силы для того, чтобы бороться. Силы для того, чтобы жить. А откуда им взяться, если нет сил, чтобы распахнуть глаза? Начинаешь перебирать в мыслях все то хорошее, что случалось. Все приятные моменты, отдающиеся в сердце счастьем.

О да, счастье. А какое оно на вкус? Приторное, с привкусом карамели. Почему карамель? Она тягучая, заставляет раствориться в ней, не замечая ничего вокруг. И пусть весь мир падет – тот, кто обрел счастье, не обратит на это внимания. И начинаешь глубже тонуть в себе, полностью растворяясь в воспоминаниях.

Гнев – вот двигатель прогресса. Этот смертный грех пускает корни в наших душах и прорастает так далеко, что становится нашим вторым Я. Он заставляет нас двигаться вперед несмотря ни на что. Мы злимся, что мы не из лучших – и вот мы уже впереди. Мы злимся, что нас не любят – и вот находим кому-то замену и что-то лучшее для нас. Мы злимся, что мы несовершенны – и вот уже в спортзале, скидывая килограммы, изнываем от пота. Мы злимся, что кто-то причиняет близким вред – и вот уже сами причиняем его обидчикам. Мы двигаемся, несмотря ни на кого и ни на что. Мы причиняем боль другим, не замечая этого, но добиваясь всего. Мы выжигаем свои души и сердца, не пуская в них нечто с привкусом карамели, и тонем в пучине безысходности и новой злости.

И так по замкнутому кругу.

* * *

Билли открывает глаза и оказывается снова на балу мертвецов. Почему она здесь? Последнее, что помнит, как резко стало темно перед глазами, и, кажется, она начала падать. Она осматривает себя — до сих пор сидит на троне, ее руки привязаны черными шелковыми лентами к подлокотникам. Корона давит, причиняя боль — девушка чувствует, как что-то начинает стекать струйкой по лицу. Снег и лепестки розовых роз как в замедленной съемке начинают падать сверху, засыпая танцующих.

— Тик-так, лейтенант, — слышится около ее уха низкий шепот. — Тик-так…

Танцующие под тяжестью лепестков начинают оседать в этом ужасающем розовом болоте, еще мгновение – и они полностью скрываются под ними.

— Пришла очередь танцевать, лейтенант, — она чувствует, как черная шелковая лента мягко ложится на ее глаза, и свет гаснет. Девушку резко подхватывают на руки, и через секунду они танцуют. Ступни чувствуют холод и мягкость, периодически задевая что-то. Или кого-то. Нутром она чувствуют, что они танцуют на засыпанных телах. Мощные руки держат ее в тисках, не давая отстраниться. Она вдыхает — от мужчины пахнет табаком и карамелью. Корона снова давит, и ее ноги подкашиваются, но танцующий с ней не дает ей упасть.

— Ты моя, лейтенант, — шепчут ей в ухо, — ты моя. Такая чистая, такая прекрасная, такая… моя. Моя королева. Мы будем править этим грешным миром и карать грешников вместе.

— Отпусти, — вырывается у нее, — кто ты?

— Я твой, а ты моя — это единственное, что ты должна знать. Тяжесть короны давит, не так ли милая? Отпусти себя — стань такой, как я.

Она пытается вырваться, но снова поскальзывается и уже летит куда-то вниз без поддержки. Падает на колени, ощущая под ними мягкость лепестков. Девушка срывает с себя ленту, и ее глаза упираются в тысячи розовых лепестков. Она пытается снять корону, но это снова причиняет ей боль, а на пальцах остается кровь, и та струйками стекает по ее лицу от острых шипов. Она оглядывается — никого.