Книга Вторая жизнь барышни Софьи, страница 5 – Нинель Мягкова

Здесь же сплетни и слухи станут приятным разнообразием среди обыденности. С высоты прожитых лет я понимаю, почему газетенка господина Сташевского так взлетела.

Он бил в самую уязвимую точку человеческой натуры.

Любопытство.

Что там, за высоким забором соседа? Какие ухищрения применила дама Х, чтобы выглядеть на двадцать лет моложе? Какой туалетной водой побрызгаться, чтобы все кавалеры попадали к твоим ногам?

Я предложила бы не мыться недельку-другую, но у каждого свои методы.

— Ну что ж, раз ты уже все решила и продумала, почему бы и нет? — хмыкнул папенька, залпом допивая чай и поднимаясь. — Только не соблаговолите ли, уважаемая деловая барышня, сначала помочь своему престарелому отцу с версткой?

— Конечно, я от вас никуда не денусь, — радостно заулыбалась я. — Ни сейчас, ни потом.

И уж точно прослежу, чтобы дело, основанное моим дедом, не пошло бесславно ко дну, как в прошлый раз. То, что я затеваю, не только не помешает «Унгурским ведомостям», а наоборот — может поднять их популярность.

Идей у меня хоть отбавляй, хватит на два издания и еще останется!

* * *

Типография располагалась в соседнем доме, до которого нужно было добежать по свежему хрустящему снегу.

Что я с превеликим удовольствием и сделала.

Внутри уже негромко сбивчиво перестукивались литеры, шуршали буквами наборщики и переругивались операторы печатного станка. Что-то у них опять заклинило.

Надо бы заказать новый. А лучше не один, сразу в расчете на дополнительные мощности. Благо свободных денег у нас сейчас достаточно.

Сделав мысленную пометку, я с головой окунулась в привычную, пусть и полузабытую утреннюю рутину. Проверить каждую строчку, примостить картинки, добавить заголовки, оценить первую пробную страницу… и дальше слушать, как ритмичные удары пресса штампуют все новые экземпляры сегодняшней газеты.

Глаза заслезились.

Как давно я не следила за процессом вот так, по-хозяйски?

Писать статьи продолжала до конца, но сдать их редактору и прочитать поутру в свежем номере — совсем не то, что наблюдать за рождением каждого экземпляра. Нет ощущения причастности к чуду.

Солнце успело подняться и рассияться вовсю, когда последняя стопка листков покинула типографию. Четыре телеги повезли тираж по окраинам губернии, а десять мальчишек разнесли оставшееся по адресам подписчиков в пределах города. Платили мы детям сущие копейки, за что меня сейчас грызла совесть.

Конечно, на фоне нищеты и это — деньги, но чем меньше даем мы, тем проще будет у нас перекупить распространителей.

Еще один подлый ход со стороны господина Сташевского, который я постараюсь предотвратить.

— Папенька, как вы смотрите на то, чтобы прибавить зарплату работникам? — предложила я по пути домой.

— Вижу, тебе деньги девать некуда, — буркнул отец в ответ. — То тебе новую газету открыть, то зарплату прибавить. Эдак мы разоримся!

— Не переживайте, я все рассчитаю. — Я взяла отца под руку, с трудом протиснувшись в плотные складки дубленки, и прижалась к родному плечу. — Лишнего не отдадим. Но людей нужно держать не страхом, а любовью. И рублем.

— Надо же, сколько в тебе жизненной мудрости! — восхитился папенька. — Откуда только взялось что?

— Вся в вас! — заверила я.

А дома меня уже ждали новые расходы. То есть модистка.