Книга Стороны света, страница 84 – Рина Когтева

Лазарь лежал в гробу, его грудь чуть заметно поднималась и опускалась. Но Формоз готов был поклясться, что узнать в этом человеке Императора не смог бы никто: тело было высохшим и костлявым, костюм, который когда-то обтягивал могучие мышцы, теперь казался мешком или свободным саваном, лицо вытянулось и стало лицом старика. Только волосы сохранили свой огненный оттенок, и теперь казались париком по сравнению с мертвенно-бледным лицом. Мадог, похоже, не настолько пораженный видом Императора как Формоз, достал из кармана медальон и осторожно положил его на грудь Лазаря. Несколько мгновений ничего не происходило, и Формоз с горечью подумал, что их затея не удалась. Теперь Императора ждет медленная и без сомнения мучительная смерть, Мадог сгинет где-нибудь на Севере или на Юге, а самого Формоза ждет все та же неизменная плаха, которой он и так ухитрялся избегать слишком много лет.

И тут Лазарус III открыл глаза. В свете пламени на полотняном лице вспыхнули два ярких изумруда.

Ему снился сон. По крайней мере, сначала он думал именно так. Он ужинал, к нему вошел Казимир, окруженный черным дымом, а потом он уснул. Он видел, как сбежались слуги, как его положили на кровать, потом пришли дети, зачем-то привели Марту. Он подумал, кто и зачем ее привел? Но потом вспомнил, что это всего лишь сон, а сны нелогичны. Ему снилось, как к Марте приходил Казимир, и как эти двое обсуждают его смерть. Приходил его старший сын, Сигизмунд. Он стоял у его постели и шептал какие-то злые слова, но из его глаз лились слезы. Бедный мальчик, подумал он, когда он проснется, то не будет больше с ним так жесток. Его сын, его наследник… Потом ему приснилось, что Сигизмунд станет Императором, а его самого хотят похоронить. Сон становился все более и более странным, и его уже начинало волновать, что этот сон длится слишком долго. Сны не длятся так долго, что-то в этом сне было не так… Потом его хоронили, он видел, как процессия идет через весь город, слышал последние ядовитые слова Марты – глупая тварь так и не поняла, насколько он был к ней милостив в том, что оставил ее в живых. Его принесли в склеп, и снова рядом с ним почему-то были только Казимир и Формоз. Где Эльте? Почему Эльте не было в его сне? Потом он вспомнил, что Эльте пропал на Севере, в какой-то пещере. Зачем он вообще полез в эту пещеру? Вот ведь забавно, Канцлер Эльте один идет в какую-то пещеру, и даже не берет с собой сто человек охраны. Какая будет милая шутка, когда Эльте вернется. Если Эльте вернется, потому что он может и не вернуться… Она может не вернуться. Как жаль, как мучительно жаль… А потом он видел, как Формоз и Казимир открыли старую могилу, бросили туда его тело и задвинули плиту. Тогда он понял, что это не сон. Он хотел закричать и попытаться выбраться, но его тело его не слушалось, его разум оказался заперт в черепной коробке и бился в ее стены, не в состоянии отдавать приказы собственному телу. Что это? Перед ним была бесконечная чернота, в которой время бессмысленно и не имеет конца и начала, все, что ему оставалось – это думать. Он стал размышлять над тем, что с ним произошло, как он, великий Император, который правил большей частью суши, оказался в могиле в склепе своих предков, похороненный заживо, жертва банального дворцового переворота. Но как? Казимир… Он вспомнил, как из его глаз текли черные слезы, когда он пришел к нему за ужином. А потом этот черный дым. Через какое-то время он начал понимать, что это не дым – для дыма он слишком долго не рассеивался, весь свой сон он как будто бы видел сквозь этот дым. Этот дым был порождением чего-то. Темнота обострила его чувства, не те, что дает человеку его тело, но другие, которые лежат гораздо глубже. Он начал понимать этот дым, он понял, что дым живой. Он попытался поговорить с ним, он спрашивал, и несколько раз получал в ответ какие-то бессвязные слова. Он не понимал этих слов, но узнал исковерканный язык, на котором они были сказаны – язык Юга. Этот дым Казимир привез с Юга, на Юге только одна сила могла дать ему такую власть – ноб. Он снова пытался заговорить, но тварь то ли не обладала полноценным сознанием, то ли не хотела ему отвечать. И снова потянулись долгие часы темноты и тишины.