Книга Изгони меня, или Дачная готика, страница 39 – Рина Когтева

— Нужно ехать в центр, – постановил Саня.

Тайницкий с ним согласился, вспоминая свой родной городок, где именно в центре была сосредоточена вся незатейливая жизнь. Учитывая скромное количество улиц в Электропольске, главную они нашли достаточно быстро, тут же оказались и магазины. Саня повелел остановиться у первого попавшегося и, взяв с собой Павлика, отправился пополнять запас. Минут через пятнадцать они вернулись.

— Васян, ну вискаря приличного, конечно, нет, – словно бы извиняясь, сказал Саня, – только водка.

— Ладно, – ответил Тайницкий, как будто бы у него возникало хоть малейшее сомнение в том, что сегодня придется пить именно водку.

Действо с пакетами повторилось еще в двух магазинах, после чего они наконец-то отправились обратно в «Сапфир». Саня при этом сразу же открыл бутылку и стал пить прямо из горла. Тайницкий сначала брезгливо посмотрел на него, но потом вспомнил про тень в церкви, открыл другую бутылку и сделал несколько глотков. Водка обожгла горло, на глазах навернулись слезы, но потом на Тайницкого нахлынуло странное спокойствие. Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза и погрузился в негу.

— Стресс, – резюмировал Саня.

— Ага, – ответил Тайницкий.

В этом блаженном состоянии он пребывал ровно до того момента, пока Саня и Павлик вдруг одновременно не начали материться. Тайницкий открыл глаза. Было уже темно, но сквозь лобовое стекло в машину проникал свет пламени. Открылась дверь микроавтобуса, и Саня выскочил наружу, Павлик вылез с переднего сиденья, последним вышел Тайницкий. Около их дачи собралась целая толпа, люди молчали, стояли, как вкопанные, и смотрели. Тайницкий вначале не понял, в чем дело, но потом и сам стал таким же безмолвным истуканом. Дача-без-забора полыхала, пламя уже сожрало первый этаж и раскалило докрасна второй. Внутри были вещи, документы, даже какие-то деньги, наверное, но Василию сейчас на это было наплевать. К фасаду дачи на втором этаже был прибит огромный деревянный крест, на этом кресте висела женщина. Голая. И мертвая. Непонятно почему, но Тайницкий сразу же понял, что это именно человек, а не манекен. Женщина была распята, ладони и ступни прибиты к перекладинам креста, голова упала на грудь, темные длинные волосы скрывали ее лицо. Пламя как будто бы обходило ее, создав странную огненную раму, но этот круг уже начинал сужаться. Алые языки лизнули крест, потом кисти рук, потом ноги. В воздухе появился удушливый запах горелого мяса.

— Хотелось бы пошутить, что это не похоже на ваше обычное аутодафе, – раздался женский голос за спиной Тайницкого, – но как-то не хочется.

— Полагаю, пояснять, что это не мой стиль, не нужно, – ответил другой голос, мужской.

Тайницкий, который и так не мог шевелиться от ужаса, казалось, врос в землю. Он узнал этот голос, глубокий, грудной, очень запоминающийся голос. Особенно, когда слышишь такой голос на записи, где нет его обладателя. Но этот самый обладатель, кажется, найден, он сейчас стоит за спиной Тайницкого и спокойно наблюдает, как на кресте горит распятая женщина. Нужно обернуться, чтобы увидеть его, понять, что он не призрак или дух, а человек из плоти и крови. Вполне возможно, что произошло какое-нибудь аномальное техническое недоразумение, например, из-за магнитной бури фраза из телефонного разговора этого человека попала на запись. Тайницкий в магнитных бурях не разбирался, но сейчас он готов был поверить во что угодно. Очень медленно, как будто бы он находился в воде и ему приходилось преодолевать сопротивление, Тайницкий повернул голову. За ним, чуть справа, стоял пожилой мужчина в черном костюме и блондинка в джинсах и синем свитере. Они смотрели друг на друга.