Книга Дело о стаях, страница 50 – Алёна Сереброва

* * *

Высокая температура Богдана купируется таблетками, но Герман его всё равно не берёт, оставляя с Леонидом. Славе же предлагается выбор: идти вслепую, потому что вся информация будет на месте, или тоже остаться.

Только вот на самом деле выбора у Славы нет.

«На этот раз это альфа. Возможно со стаей. Это всё что могу тебе сказать прямо сейчас» — только и сказал Герман, а потом добавил на удивление более мягко, совсем не так, как начал: — «Мне бы пригодилась твоя помощь».

Отказываться Слава и не собирается. Дело не в тоне, дело… в оборотнях.

Стая. Возможно, тот самый шанс взять их с поличным. Именно поэтому сейчас Слава, спустя несколько часов в дороге и остановку в придорожной забегаловке, подъезжает вместе с Германом к какому-то забору на окраине то ли деревни, то ли пригорода.

Прежде чем погаснуть, свет фар выхватывает из темноты старый приземистый домик, а потом сгустившийся мрак разбавляется лишь идущим из-за забора светом.

— Идём, — требует Герман, и Слава подчиняется, выбираясь из машины. О чём тут же жалеет, кутаясь в куртку и натягивая на голову капюшон. Ветер, правда, всё равно пробирается, находя лазейки. Потому Слава послушно следует за спокойно шагающим на чужую территорию Германом.

Сейчас, подойдя ближе, удаётся разглядеть и горящий в низких, прикрытых занавесками окнах свет и повешенный над деревянной дверью фонарь.

Внутри оказывается гораздо светлее и теплее, так что приходится снять куртку, отправив её, по примеру Германа, на один из вбитых прямо в деревянную стену гвоздей. Пахнет пылью и старостью.

Слава оглядывается, отмечая заваленное каким-то барахлом подобие тамбура. Шагнув через ещё один порог, он тут же попадает в единственную комнату, обставленную, словно в прошлом веке. Нечто подобное он видел в фотоальбоме матери: большой старый стол у окна, тяжёлый узорчатый ковёр на стене, пара продавленных диванов застеленных старыми покрывалами, комод вместо шкафа в углу.

Тем страннее в этой обстановке выглядят несколько парней в походной одежде и ноутбук на столе у окна.

— Новенький, — представляет Влас вместо успевшего склониться над столом Германа.

— Слава, — представляется он, понимая, что за него, похоже, этого делать никто не будет. Влас уже снова уткнулся в экран ноутбука.

— Участвовал в последней охоте, — подхватывает Герман, будто зачитывает из резюме блок с опытом работы. — А так же перед этим ходил на Таутай-лак. Охотник на поставки. Работать умеет.

В чужих взглядах появляется больше уважения и меньше враждебности, только такая перемена всё равно оседает в желудке Славы скользким комом.

— Потап, — представляется крупный, чуть полноватый мужчина с коротким ёжиком волос.

— Бурый, — представляется второй более полный и низкий.

Слава вопросительно вскидывает брови. На имена это мало походит, особенно у второго. Скорее на клички как у Они и обе ассоциируются с медведями.

— Можешь называть нас так.

— А… — начинает Слава, но Герман его прерывает, небрежно бросая:

— Потому что оба медвежатники.

Память услужливо подкидывает слэнговое значение этого слова, и Слава начинает смотреть на двух охотников совсем по-другому.

— Любят ходить на медведя, а не то, что ты подумал, — как-то поняв, к какому выводу пришёл Слава, хмуро отрубает Влас и отворачивается.