Книга Влюблённый домовой, страница 38 – Алёна Сереброва

— Домовой?..

— Домовой, кафешный, как меня только не называли, девочка, — внезапно успокаивается кот и приосанивается. Только ненадолго. Довольно быстро он снова смурнеет, оглядываясь.

Павел тоже оглядывается: немного подпалин, разбитая чашка, опрокинутый стул, ложечка в дальнем углу и след сажи на полу, то самое место, где рассыпался искрами огненный змей. О том, как выглядит сам, Павел старается не думать.

— Устроили вы мне тут…

— Могу помочь.

Павлу не стыдно за случившееся, повернись время вспять и он бы поступил точно так же. Однако помощь он предлагает вполне искренне.

— Да чего уж там… Сам еле на лапах держишься, погорелец. Кто это вообще был?

— Огненный змей.

— О, — только и выдаёт британец. — Идите-ка вы домой. Оплатите только. Или…

Кот задумывается, когда Лина тянется за курткой, чтобы одеться.

— Не надо платить. Моя вина, не доглядел, что не человек это был. Не приставил никого к вам. Просто идите. Я тут сам разберусь.

— Но… — начинает Лина, но британец только хвостом недовольно стегает, прерывая разговор.

— Я всё устрою, не переживайте. Только в следующий раз, если придёте, не устраивайте тут ничего такого.

— Спасибо.

— Береги её, такие хозяева не часто в жизни выпадают.

Павел согласно прикрывает глаза, однако форму не меняет. Сил на это у него уже нет.

— Паш, — тихо зовёт Лина, а Павел так же тихо отзывается:

— Подвезёшь погорельца?..

* * *

— Огненный змей обычно приходит к тоскующим людям, чей любимый умер или находится далеко, — читает Павел в бестиарии Лины сидя на диване, пока та делает на кухне отвар из каких-то трав. Ожоги, нанесенные огненным змеем, не заживают так просто и переходят с кошачьей формы на человеческую, раскрашивая краснотой и маленькими пузырикам спину, бок и даже немного лицо.

Амулет снят сразу по возвращении и вновь спрятан в ящик. Только на груди, будто на память, остался круглый красный след. И Павел не уверен, что он пройдёт без остатка.

— Но если бы у него был возлюбленный, то змей не приклеился бы ко мне.

Лина возвращается в комнату. Снова по-домашнему уютная, с собранными в низкий хвостик волосами и с кружкой в руках.

— Мне это пить?..

— Тебя этим мазать. Сейчас возьму ватных дисков и лечить твои боевые раны буду, кот дворовый.

— Я не дворовый, — ворчит Павел, послушно разворачиваясь спиной к Лине. — Я домашний.

— Домашние так не дерутся.

— Ты просто влюблённых домашних котов не видела.

Тишина опускается на плечи плотным одеялом и Павел оборачивается, только сейчас понимая, что сболтнул лишнего. Правда на лице Лины вместо негодования или возмущения написано смущение: яркое и очевидное. И сердце в Павла груди от этого радостно ухает о рёбра.

Как-то некстати вспоминается поцелуй, и взгляд сам собой прикипает к мягким лининым губам. Павел почти облизывается, вспоминая их вкус, и сам себя одёргивает.

— Это признание, Паш?..

— А ты хочешь, чтобы это им было?

— Я на тебя сейчас этот отвар вылью, если будешь отвечать вопросом на…

— Да, — прерывает её Павел, решаясь. — Это признание, если ты позволишь. Дух и человек — это неправильно, но для меня ты навсегда будешь вот здесь.

Забывшись, Павел касается груди на уровне сердца и шипит, попадая по краю круглой отметины.

— Мой боевой кот, — смеётся Лина, теряя всякое смущение. Будто ничего и не произошло, и не было только что признания. — Поворачивайся, раны лечить буду. Боевые.