Книга Доверие, страница 20 – Алёна Сереброва

Когда солнечный свет становится всё ближе и ярче Лука, не сдержавшись, опускает взгляд вниз. Туда, где остался незнакомый безглазый мертвец, что хотел забрать его с собой. И вздрагивает. Там, под ногами, словно плантация водорослей, стоят, задрав иссохшие головы, родственники того, первого. Их полупрозрачные лица смотрят укоризненно, словно Лука сделал что-то неправильно, словно должен был остаться и его желание выжить их оскорбляет.

Хватка на запястье становится сильнее и Лука поднимает взгляд в попытке рассмотреть единственного, кто решил ему помочь в этом непонятном месте.

— Ещё не время, — уверенно произносит смутно знакомый голос, но Лука никак не может вспомнить, кому именно он принадлежит. Это знание крутится в голове, но каждый раз ускользает, словно не хочет быть пойманным.

Лука уже открывает рот, чтобы спросить, но не успевает. Новый рывок выталкивает его на поверхность.

Лука хватает ртом воздух и просыпается. Одеяло, в котором он запутался во сне, давит, не давая нормально пошевелиться. Лука дёргается, силясь выпутаться, и шумно скатывается с постели на пол. Тело неприятно ломит, но это определённо не из-за падения.

Он замирает, привалившись боком к дивану, хрипло втягивая воздух и больше не пытаясь выбраться из кокона, в который превратилось одеяло. Лука совершенно не помнит, как уснул. Так же как не помнит, как перебрался обратно в комнату с кухни, куда ушёл после странного инцидента. Видимо отчим перенёс, хотя Лука далеко уже не маленький. И укрыл, так надежно спеленавшим сейчас одеялом, наверняка, тоже он.

«Привидится же…»

Лука вспоминает, что читал накануне и хмыкает. После мифологии странно, что какой-нибудь гремлин не приснился или, скорее, домовой. Ведь именно о последнем Лука читал перед сном.

«Русалки?» — всё-таки принимаясь выпутываться из одеяла, прикидывает Лука. Хотя видовая принадлежность тех утопленников из сна его, признаться честно, мало волнует. Гораздо больше заинтересовал голос спасителя. Такой знакомый, что ответ, кажется, вертится где-то совсем рядом. Протяни руку и дотронешься. Только он, как и рыбки во сне, ускользает.

* * *

У Луки так и не получается вспомнить кому же принадлежит голос из сна. Ни тогда, когда он обшаривает комнату в поисках мобильника, ни когда переступает порог, выходя в коридор и словно бы попадая в другой мир.

Здесь сумрачно и тихо. Тусклый свет просачивается со стороны кухни, рассеивая сгустившуюся в коридоре тьму, и нет ни единого намёка на то, что в квартире ещё кто-то есть.

Поёжившись от неприятного холода, Лука оглядывается на соседнюю комнату, но из-за двери не доносится ни единого звука.

И можно предположить, что отчим просто всё ещё спит, но у выхода нет его обуви.

«Вернулся, но снова вызвали?» — самое разумное предположение, но часы на кухне показывают всего лишь шесть утра. Можно пойти, лечь и ещё заснуть. Сделать вид, что и не просыпался. Не думать о том, как он мог попасть с кухни в комнату.

«Сам дошёл».

В носу неприятно щекочет и Лука оглушительно чихает, на мгновение забывая о повисшем в воздухе вопросе. Потом, правда, всё это возвращается. И голос в пустой комнате, и холодное прикосновение к лицу, и непонятное перемещение.

— Я слишком крупный предмер, чтобы меня мог перенести полтергейст. Даже если предположить, что он существует, — выходит непривычно сипло, а горло тут же начинает саднить, так что глотать больно. И стоит, наверное, помолчать, но не хочется слушать тишину. Слишком уж неприятной она сейчас кажется. Нет даже посторонних звуков со стороны соседей, вроде разговоров или бормотания телевизора, ещё слишком рано. За окном едва пробивается рассвет, а солнце даже и не думает пока показываться из-за крыши соседнего дома.