Книга Доверие, страница 6 – Алёна Сереброва

«Цапля та ещё» — возникает сравнение прежде, чем Лука успевает ответить:

— Да.

Оседлав стул передней парты Цапля, чуть склонив голову, растягивает губы в не особо приятной улыбке.

— И как тебе рассадник добра и справедливости?

«Добра и справедливости? — мысленно переспрашивает Лука, чуть выгнув бровь, когда Цапля шугает попытавшегося было вернуть себе законное место и, судя по всему, подготовиться к уроку одноклассника: мелкого, для своего возраста, щуплого парня. — А они есть?»

И видимо Цапля что-то читает по его лицу, потому как улыбается ещё более гадостно-радостно.

— Да-да, ты не думай. Мы тут все добры и справедливы. К тем, кто соблюдает правила.

— И какие же?

— Любить, чтить, уважать и слушаться одного паяца, — не дав Цапле раскрыть рта для ответа, сообщает подошедшая Алиса, бросая рюкзак на парту. — Что на самом деле совершенно не обязательно, ибо он не пуп земли, не учитель и даже не староста. Ты что-то хотел?

— Злая ты, Серова. Вот поэтому парни тебя и обходят десятой дорогой.

— Да хоть одиннадцатой. Тебе то что?

Вытряхнув на стол канцелярку с учебником, Алиса приземляется на соседний с Лукой стул.

— А пару лет назад была такой милой девочкой, — нараспев напоминает Цапля, поднимаясь за мгновение до того, как, едва не оглушая, начинает звенеть звонок. Алиса рядом от этого звука даже уши пальцами затыкает.

— Пару лет назад я ещё не была знакома с тобой, — ворчит она вслед, поднимаясь, как только входит учитель.

* * *

От темы урока Лука отвлекается почти в самом начале, решив, что сориентируется потом по домашнему заданию. На переменах весь класс поймать нереально, а задание надо выполнять. Тем более что Лука и так непозволительно долго с ним тянул. Вряд ли ему дадут ещё больше времени.

Урок литературы кажется самым подходящим. Учитель что-то бубнить в фоновом режиме. Кажется, рассказывает о ком то из писателей, книгу которого им вот-вот предстоит начать читать или надо было прочитать на каникулах. Он точно не понял. Потому как вылавливает только отдельные слова учителя, скорее опираясь на интонацию, чем сплетая их в предложения, чтобы успеть вовремя отреагировать, когда монотонность сменится вопросом или раздражением.

«Первым делом работа, уроки потом» — провернув ручку в пальцах, Лука на мгновение прикрывает глаза, сосредотачиваясь, а когда открывает, то всё вокруг уже выцветает, теряя яркость. Мир раскрашивается во все оттенки серого: от слишком светлого, граничащего с туманно-белым, до густо-тёмного, вплоть до черноты. Правда такие контрасты здесь скорее исключение, чем правило.

Странная, почти бесполезная способность, ставшая привычной за последние годы, несмотря на то, что он ей не так уж и часто пользовался.

Собственные руки, невзирая на общую серость, не кажутся размытыми. Только какими-то полупрозрачными, как всегда. Маленькими искрами то тут, то там перемигиваются золотистые огоньки, словно говоря о том, что он всё делает правильно. Этакий индикатор собственных сил.

Вот, совсем рядом, на размытом сером пятне, обозначившем парту, яркими разводами остаётся чей-то отпечаток. Золотистый, как и искры на руках, наверняка его собственный.

Лука улыбается краешком губ, поднимая взгляд выше. Звуки в таком режиме скрадываются: становятся глуше и ещё больше отступают на второй план. Сейчас, даже пожелай, не поймёшь, что говорит учитель. Да и выглядит он… серое размытое пятно. Капля краски упавшая на влажную бумагу.