Книга (не)нужная истинная. Хозяйка приюта «драконьи забавы», страница 42 – Эля Шайвел

— Думаешь, деньги надо было взять? — с тоской подумала я.

— Честно? — Людвиг посмотрел мне в глаза.

— Да, — ответила я, начиная догадываться, что ответит Людвиг.

— Да, — подтвердил мои предположения фамильяр.

— Думаешь, это безопасно? Нас не покарают за это? — с подозрением подумала я.

— Ну теперь-то точно не за что! — ухмыльнулся песец. — Ты смело можешь сказать, что девицу не знаешь, да и вообще из сугроба, мол, деньги достала. Правда же будет!

— Ясно. А чего сразу не сказал, пока я не разделась и не улеглась? — проворчала я.

— А ты не спрашивала и разрешения не давала советы тебе давать по всем мелочам жизни, — с гордостью в голосе ответил мне Людвиг. — Я, конечно, могу, но ты потом не жалуйся.

— А если бы мне что-то угрожало, ты бы тоже промолчал? — возмутилась я.

— Нет, не промолчал бы, хозяйка, не начинай, — фамильяр, я вам клянусь, закатил глаза, как я раньше!

— Ты передразниваешь меня, паршивец лохматый? — хохотнула я.

— Поднимаю тебе настроение, хозяйка, — приосанился песец. — Видишь, получается. Ты уже вместо грусти готова мне по заду надавать.

— По мохнатому заду! — уточнила я, приложив в намеченное место ладонь.

— Нормальный у меня зад, не надо мне тут. Как у всех песцов! — возмутился фамильяр.

— То есть ты уже признаёшь, что ты песец, а не пёс? — ухмыльнулась я.

— Я просто оговорился, потому что устал! Я пёс! — фыркнул Людвиг.

— А почему ты так настаиваешь на том, что ты пёс? — серьёзным тоном спросила я.

— Потому что я верный! — с гордостью ответил песец.

Тут я промолчала, не решившись пошутить, и не дай бог задеть чувства фамильяра.

Он и вправду пока показывал себя только с лучшей стороны. Не считая периодического ворчания, но этим и я грешу иногда.

— Пойдём золото откапывать, верный мой фамильяр? — с фальшивой бодростью спросила я.

— Ну не знаю… — протянул песец.

— Или до утра пролежит? — с надеждой в голосе предложила я.

— В наших злачных закоулках, учитывая, как та нервная девица на всю округу кричала, что она хочет подарить приюту деньги… ну, конечно же, пролежит! — ехидно прокомментировал ситуацию песец. — И соседей-то у нас нет совсем, и никто втихаря из-за занавесок за нами оба дня не наблюдает!

М-да. Это я тоже приметила. Хоть на улице было безлюдно, чувство, что за мной кто-то смотрит, не отпускало меня, стоило мне выглянуть в окно или выйти за порог.

Чёрт… Придётся идти… Две тысячи золотых на дороге не валяются…

— А в сугробе валяются, — подначил меня Людвиг.

— Ладно-ладно, тихо только идём, — проворчала я.

И мы с ним осторожно-осторожно, медленно-медленно выползли из общей кучи-малы и вышли в коридор, где я оделась.

Но стоило мне подойти к двери, как песец тут же с тревогой в голосе снова вступил в мысленный диалог:

— Хозяйка, стой. Там кто-то есть за дверью.

Я застонала. Тихо, со злостью.

Да что это такое⁈ Нас оставят в покое⁈

— Может, золото воруют уже? — мысленно предположил Людвиг на мои невысказанные вслух ругательства.

— А ты не чувствуешь, что там происходит? Кто там, хотя бы? — проворчала я.

— Почему-то нет в этот раз. Похоже, на дверь чары наложили, — удивлённо ответил песец.

— Какие? — насторожилась я.

— Защитные… как ни странно, — обескураженный тон фамильяра был слышен даже в мыслях. — Причём очень мощные. Причём они полдня точно стоят уже, похоже… и включились с заходом солнца…