Книга Дурочка, страница 115 – Аксюта Янсен

— Тебе доверяют, — Макс даже удивился: как можно не понимать настолько простого? — У кенов многое строится на личном доверии. И на родстве.

— Ты — внучка своей бабушки, — веско добавил Ланц. — А её уваҗают именно за стремление найти баланс между интересами разных народов. Те, кто был до неё, больше стремились перетянуть общее одеяло на сторону людей. Ну и, соответственно, добились они много меньшего.

— А личное доверие откуда? Дружу я только с Охтой, с остальными в лучшем случае приятельствую, а он всего лишь садовник.

Ланц только лицом дёрнул, но не стал объяснять, что молодой наследник из глав рода, специально выделенный из семьи, чтобы иметь возможность поселить на своей территории важного человека и вблизи наблюдать за ней, не может быть лицом несущественной важности. Да, кены активно, хоть и весьма осторожно «пробуют на зуб» землян разными способами и это был один из них. Собственно, ему и прозвище «Старина» дали, чтобы хоть немного замаскировать вопиющую молодость и восприимчивость «садовника». Не то, чтобы это кого-то сильно обмануло. Но всё это были не его, а доверенные ему тайны и потому Ланц промолчал.

— Ты разъезжаешь на Охте верхом, — начал перечислять Макс, — и это многие видели. То есть на том самом месте, на котором они тaскали своих интеллектуалов-симбионтов. Все конечно понимают, что это ничего не значит, и не ты первая не ты последняя, кого oни туда подсаживают, но инерция сознания-то никуда не девается. Ты относишься к своему другу-кену без высокомерия, хотя формально, он стоит на гораздо более низкой иерархической ступеньке, чем ты и вряд ли способен поддержать много тем для разговора.

— То же мне достоинство! — раздражённо заметила Ия. — И иерархию послать туда же. Выше-ниже — дoма-то у нас нет никаких слуг. Охта умный, и знает много, а что на бэзике разговаривает так-сяк, так я на его языке едва могу поздороваться-попрощаться. О, ещё недавно «спасибо» выучила!

— И это тоже идёт тебе в плюс, — продолжил свой список Макс. — Взрослые люди редко берутся осваивать его даже на таком уровне, очень уж сложно произношение. А дети не стесняются двадцать раз дёрнуть приятеля-кена, чтобы произнёс одно и то же и собственные ошибки их не смущают, а скорее веселят.

— В детстве, — с ңостальгической улыбкой добавил Ланц, — это была скорее такая занятная игра, чем сложная учёба, а потом, когда потребовались какие-то заметные усилия — тайный язык от взрослых.

— Потом, ты развела у себя под боком маленькую модель Священного Пруда.

— Рано или поздно это обязательно кто-нибудь сделал бы, подобного рода затеи — совершенно очевидный приём для садово-паркового искусства, — Ия по-прежнему не видела в своих начинаниях чего-то особенного.

— Но ты не просто сделала небольшой водоём у себя под боком, ты населила его местными растениями. Хотя вполне могла бы выписать какие-нибудь кувшинки-лилии с Земли.

— Ну да, мне на тот момент показалось это весьма логичным, — девушка пожала плечами. — И вообще, единственно правильным. Ты же видишь сад моей бабушки? Там же одни сплошные эндемики, ни одной герани или там рододендрона нет. И совать туда пруд с кувшинками-лилиями, это всё равно, что посреди японского сада камней навтыкать пластиковых розочек. Тоже, свoего рода эксклюзив получится, но строго на любителя.