Книга Дурочка, страница 144 – Аксюта Янсен

И подоҗдём. Либо Ия вырвется от своих приятелей, узрит непотребство и надаёт им по ушам за недосмотр за младшеньким, либо қто-нибудь из взрослых появится. И, заодно, рассмотрим, что же такое нам в руки попалось. А то фотографий совсем-совсем маленьких деток в сети она не нашла. Может, их и не было там. К слову сказать, свежевылупившийся кенчик, ңа взгляд опытного биолога, походил на своих взрослых ещё меньше, чем новорожденный младенец на людей. Мордашка совсем коротенькая, из-за чего оба глаза оказываются практически на лице, а не по сторонам головы, хвостик коротеньким треугольничком. Задние лапки коротковаты и по виду вообще недоразвиты, зато передние длинны несоразмерно, в ушных складках мышцы то ли не еще сформировались, то ли просто не заработали и они висят длинными брылями как уши у кокер спаниеля, зато кожа нежная и гладкая, как шёлк. В целом, прелесть, конечно, но прелесть странноватенькая.

Впрочем, особого беспокойства малыш не доставил — брыкаться перестал, как только почувствовал твёрдую поверхность под лапками, а спустя всего десяток лёгких поглаживаний по спинке, свернулся котиком и задремал.

Кстати, с чего бы вдруг такой эффект? Не просто же тётка незнакомая на руки взяла, но вообще непонятно что, а тут вдруг такое доверие? Или всё дело в том, что изгиб спинки, по которому так удобно гладить — это то самое место, к которому изначально крепился симбионт и здесь у них находятся какие-то дополнительные центры удовольствия?

Первой со своими разбушевавшимися юными приятелями справилась Ия, что и не удивительно, она девушка решительная. Вернулась назад, умилилась, ужаснулась и тут, молодёжь, до которой смысл открывшейся картинки дошёл с некоторым опозданием, одновременно (и довольно громко) загалдела, на тему, что так нельзя. Что нельзя? Пoчему нельзя? Ничего не понятно. Малыш, что характерно, от шума не встревожился, до середины приоткрыл глазки, обвёл ими старших братьев-сестёр и опять довольно прижмурился.

— Чего нельзя? — Ия, для привлечения внимания, ткнула в бок маленьким острым кулачком самого голосистогo из приятелей.

— Так трогать нельзя. Можно успокоить. Можно подуть. Вот так, — и он, надув щёки, подул с такой силой, что у обеих женщин волосы затрепетали как на ветру.

— Это тебе нельзя, у тебя руки слишком сильные, — Ия взяла пацана за мускулистую, даже в этом возрасте, ладонь и для наглядности приставила свою. — А у нас — нет.

— Сильные! — он потёр место, на которое пришёлся удар кулачка.

— Но нежные, — продолжила настаивать Ия.

— Давай сюда, — обиженный кен-подросток протянул лапы к малышу, намереваясь его забрать.

— Не отдам! — Любовь Ивановна чуть приподняла колени, наклонилась корпусoм вперёд и плотнее обхватила малыша, фактически обвившись вокруг него. — Из тебя нянька, как из меня звезда балета. Зови кого-нибудь из старших. Им — отдам.

Надо ли говорить, что личный контакт с местными получился плотнее некуда?

Это не особенно просто, возвращаться в неопределённость, оставляя за спиной незаконченные дела. Особенно, когда ещё не так давно был полновластным начальником небольшого подразделения крупной торговой фактории и точно знаешь, что за время твоего отсутствия с делами не замы справлялись, а назначенный на твоё место папин сын.