Книга Вероника, страница 113 – Софи Майерс

— Хм, а если девочка то кто тогда? — подружка задумалась, по привычке накручивая локон себе на палец.

— Анюта, — с придыханием прошептала я.

— Нюрка стало быть, ну-ну не плохо тоже! — не сдерживая хихиканья, вперемешку с похрюкиванием сказала она.

— Ой ну скажешь тоже, Ритка!

— А что я из деревни, а у нас все Ани — Нюрки, — мы дружно рассмеялись.

Внезапно я поняла, что тот ледяной комок в моей груди рассосался. Мне было тепло и легко сейчас.

— Ладно, лежи, лечись, а то уже поздно, — Рита еще раз меня обняла и пошла в общежитие.

Оставшись одна в палате я встала и подошла к окну. Мысли поглотили меня.

Моя жизнь никогда не была образцовой, с нее нельзя было написать мемуары, но меня всегда окружали хорошие люди. Мне всегда кто-то помогал, когда я спотыкалась и падала, протягивал руку помощи. Даже Гоша, ведь если не он, то я никогда бы не встретила любовь всей своей жизни.

— Спасибо вам всем….

Вероника

Осень в Москве, как и всегда, была грязная и сырая.

И если в центре каждый день тротуары и дороги скребла и убирала техника, то окраины были полны луж, грязи и ям. Водитель нашей Газели, ругался через слово, проклиная и власти, и природу.

Мерно покачиваясь на переднем сидении, я уныло смотрела на улицу.

Прошло еще два месяца, а от Миши так и не было новостей. Я ругала себя, что из-за того, что выключила телефон, он не сможет меня найти. Даже поддалась слабости и включила его, но за все время меня никто не искал. Ни одного сообщения, ни одного звонка!

Набравшись храбрости, позвонила сама, но его телефон был отключен. Тогда Рита застала меня рыдающую на полу. Прошло четыре месяца, и я растеряла весь запал. Надежда угасала с каждым днем, и мне все труднее и труднее было убеждать себя в том, что Миша приедет.

Автомобиль затрясло, когда мы въехали в один из дворов, отмахнувшись от неприятных воспоминаний, подметила.

Все как всегда.

Унылая застройка. Хрущевские пятиэтажки, без ремонта, добавляли депрессии. Разломанная детская площадка, развалившиеся балконы, залепленные где-то картоном, где-то просто клеенками. Бедность и безнадега.

А ведь когда тут была жизнь: молодые семьи радуясь освобождению из общажного плена были рады этим маленьким, но главное своим квадратным метрам, детишки играли на только что поставленной горке, катались по новым дорожкам на велосипедах.

Теперь все было тлен. Грязь и разруха. Люди здесь выживали каждый день, тянули лямку своей жизни, спотыкались падали, вставали и снова шли. Я жила также. Знала, какого оно! От того и было радостно, что власти стали все больше внимания уделять социально незащищенным людям.

Социальный проект, внедренный недавно, уже давал свои результаты. И я причастная к этому радовалась, что в это противное, промозглое утро мы накормим людей.

— Все девчонки, дальше пешим ходом, — водитель заглушил мотор.

— Алексей Иванович, вы с ума сошли? — тут же взвилась Ритка, деловито подбоченившись. — А кто будет все таскать? Мы? Ну ей Богу! Мы же не ишаки какие?!

— Не ишаки, но и не инвалиды, — не унимался водитель. — Потаскаете. Я вам помогу. Рит, ты посмотри на эти ямы, мы же без колес останемся! Я как потом оправдываться буду?

— Ух! Кровопийца, — фыркнула Ритка, открывая дверь и выпрыгивая на улицу.

С началом ноября, работать не стало сложнее. Заканчивался четвертый месяц беременности, мой животик был маленьким и скромным, вернее еле заметным, но тяжелое я не таскала, Рита не давала.