Книга Вероника, страница 57 – Софи Майерс

— Убить говоришь? — надзиратель осмотрел камеру. — И кто же? Стул?

— Нет, кто-то заходил в камеру и душил подушкой!

— Отойди от двери и ложись спать, никто к тебе не заходил я бы, видел это, — мужчина сделал шаг назад. — Приснится же, убивает ее кто-то…

Дверь закрылась, оставив меня в тишине ночной камеры. Нервно оглядевшись я села на кровать.

Что если мне это правда приснилось? И ничего не было?

Или этот кто-то в сговоре с надзирателем и меня хотят заставить дать чистосердечное признание?

От нервов я стала ходить по камере, освещенной лишь тусклым светом фонарей на улице. Очевидно, что я оказалась здесь не просто так!

Кто-то желал отрезать меня от защиты и вынудить рассказать всю правду. Этот суд — Городецкий был в замешательстве, словно тоже что-то понял.

Три дня на обжалование. Если я не дам признательное тот кто-то припугнул меня этой ночью придет снова.

Но станет ли он дальше меня пугать, или перейдет к действиям? Ведь выбить признание можно разными способами. От этих мыслей все внутри похолодело. Смогу ли я под угрозой расправы быть стойкой и не говорить правду? Не знаю.

Боже, как же страшно!

Я промучилась до самого утра, но организм уставший и вымотавшийся все же уснул. Проснулась я от толчка в плечо.

— Вставай, завтрак, — резко открыв глаза я увидела рядом с собой молодого парня, приблизительно моего возраста. Он поставил на стол миску и ложку, ломоть серого хлеба и чай. А потом ушел.

— А, да, спасибо, — дождавшись когда парень уйдет я умылась и села завтракать.

Вот как бывает!

Вчера я обедала в элитном ресторане Москвы, а завтракаю в СИЗО. Не знаю сколько еще выдержит моя нервная система, но я была на грани.

Доев кашу на воде и запив ее чаем, где вместо заварки был жженый сахар я потерла виски. Начинала болеть голова. И от этого было еще тошнее.

Но я не была в одиночестве долго. Дверь открылась:

— На выход, лицом к стене, — надзиратель стоял в дверях.

Встав из-за стола я вышла в коридор и уткнулась носом в белую стену. Запястья снова сковали наручниками.

— Куда меня ведут?

— Шагай, давай, к следователю!

Вот оно что! Все таки не приснилось. Меня реально хотели запугать. Но я то знала, что без адвоката следователь не имеет права меня допрашивать, а значит Городецкий уже ждет меня.

Когда меня завели в комнату для допросов я удивилась, увидев там только следователя.

— Добрый день, Вероника Николаевна, присаживайтесь, — надзиратель подвел меня к стулу и снял наручники.

— Здравствуйте, где мой адвокат? — голосом лишенным каких-либо красок спросила я.

Следователь не был прост, а я годами жила в обществе полностью построенном на манипуляциях.

Жизнь в гетто наложила свой отпечаток на мою личность. Ты можешь быть милой и очаровательной овечкой, но нужно уметь выпускать зубы.

Хоть я была девочкой, но я умела драться с особым остервенением, полностью выключая эмоции, как по щелчку. И мне это пару раз спасало жизнь.

— Он едет, пробки знаете ли, — следователь устало потерев глаза открыл папку с моим делом, — я пока решил побеседовать с вами тет-а-тет, вы же не против?

— Против, — спокойно сказала я, — я не буду говорить без адвоката!

Ну что товарищ следователь я выплакала вчера годовой запас слез, сейчас вы можете получить от меня только спокойное презрение. Вот только была бы я такая спокойная зная, что за моей спиной не стоит Михаил?