Книга Последний черновик, страница 3 – Лили Мокашь

Я указала на аварию, мимо которой мы проезжали. Рядом с полицейской машиной стояла «скорая».

Ни огней, ни сирен. Спасать уже было некого.

Марк замер, заметив ужасную картину. Мы пронеслись мимо, но по выражению его лица я догадалась, что увиденное ярко отпечаталось в его сознании.

— Не шути так.

Ну вот, опять начинается. Я медленно вдохнула и выпалила фразу, которую говорила в таких случаях всегда:

— Машины бьются, самолеты падают, а поезда сходят с рельсов. И что?

— Как это «и что»? Водитель погиб, и кто знает, сколько в салоне было пассажиров.

Я пожала плечами. Этот разговор повторялся из раза в раз и вызывал во мне лишь скуку.

— Зачем сожалеть о незнакомцах?

— Эмпатия, Лиза. Испытывать сострадание к другим людям называется эмпатией. Знакомься.

Я прыснула и плотнее сжала пальцами руль. Эмпатия, тоже мне.

Из нас двоих Марк теплее относился людям. Даже к тем, кого видел впервые. Для него будто не существовало деления на своих или чужих. Стоило подвернуться случаю, так Марк бросался на помощь первому встречному, отдавая всего себя без остатка. Бескорыстно, самоотверженно. И глупо. Эта особенность удивила меня, стоило узнать Марка поближе. Его фасад предлагал миру холодного и рассудительного программиста, приверженца порядка и логики. Однако стоило речи зайти об эфемерном, чувственном, а не о строчках кода и вычислениях, как Марк перевоплощался в парня с тонким душевным устройством. Его сердце сочилось бесконечным сочувствием. И кровью, чей запах будоражил внутри меня жажду.

Я старалась не привязываться к людям, хотя бы потому, что каждый незнакомец мог потенциально оказаться моим завтрашним обедом. Никто не станет нежничать с гусем, прежде чем пустить его на фуа-гра. Такова суровая правда пищевой пирамиды, в которой я занимала почетное место на ступень выше главного достижения эволюции – человека.

Удивительно, как две настолько разные личности могли полюбить друг друга. Как я могла начать чувствовать и привязаться к другому существу, которое никогда не впишется в порядки древнего вампирского клана?

Марк стал единственным исключением из моего самого главного правила: не сближаться ни с кем из мира людей. Он ворвался в мою жизнь без спроса, быстро устроился в кресле моей души, намертво вцепившись в обивку, и не отпускал уже полгода: срок, очень короткий для существа вроде меня и намекающий на серьезное развитие отношений в ближайшем будущем – для него. Я знала, что ходила по тонкому льду, с любопытством ожидая, когда и почему нашей сказке наступит конец, но вместо него каждый раз приходил новый день, в котором Марк вновь удивлял меня своей… человечностью?

— Долго еще ехать? – спросил он.

Я перевела взгляд на телефон на специальном креплении. На экране было выведено приложение навигатора.

— Чуть меньше часа.

Марк обреченно выдохнул и попытался потянуться в кресле, что с его ростом было сложно сделать в низком седане бизнес-класса, который я позаимствовала у отца. Во всяком случае, мне было легче думать, что я одолжила машину на время, будто бы планировала на самом деле ее когда-либо отдать, а сам папа – вернуться в мир бессмертных. Слово «наследство» резало изнутри острым лезвием ножа, а я устала браться за его рукоять и в очередной раз проворачивать в своем сердце. Самообман – скользкая дорожка, но порой именно на ней тебе легче балансировать, приходя в себя после событий, которые навсегда оставили след в памяти.