Книга Песнь сердца и пепла, страница 108 – Анастасия Левальд

— Авила, – пробормотал отец, сузив глаза.

Он изменился за время их пребывания на Летнем континенте: заметно постарел, появились мешки под глазами, а во взгляде читалась усталость и даже апатия, как показалось Авиле.

— Да? – аккуратно спросила она.

Отец подставил ближе к себе стул и пару раз хлопнул ладонью по его мягкой сидушке. Авила поняла знак и села к нему.

— Чем ты занималась эти дни?

Вопрос звучал спокойно, но после вчерашнего разговора с Юфеймиосом и из-за понимания, что о ее тайне кто-то знает, стало боязно. Чем она занималась эти дни?

— Я гуляла и сидела в комнате, – на одном выдохе ответила Авила, уже представляя возмущение отца. Прогулки не поощрялись, но Тали и Лука видели, как она уходила. Врать нужно было аккуратно, чтобы скрыть ее знакомство с Тайро.

— Понравилось? – сухо спросил он.

Авила слегка прищурилась. Отцу правда интересна ее жизнь? За восемнадцать лет он не спрашивал о ее предпочтениях, чувствах, желаниях и интересах. Что же произошло?

— Да, – улыбнулась Авила, – Летний континент невероятен.

— Ты очень похожа на свою мать, – слишком неожиданно для Авилы произнес отец, рассматривая ее лицо. Последние три года после смерти Властительницы он ни разу о ней не говорил. – Глаза один в один, – прошептал он. – Еще до того как ты родилась, я знал, что у тебя будут лазурные глаза, напоминающие воды Восточных Земель. Твоя мама родом из Империи Лунного света, там есть бухта, – Флавий накрыл ладонью седую бороду и оттянул ее вниз, будто думая, о чем рассказать, – священная для семьи твоей матери. Имперская семья Лунного света считала, что голубизна их глаз – это отражение света и…

Флавий закашлялся. Авила взяла его за руку, молча поджимая губы. Что-то в ее душе изменилось. Сейчас она смотрела на него не как на Властителя-тирана, который не дает своим людям свободы, а скорее с жалостью – он на пороге полного отчаяния и, возможно, сейчас осознает, что его действия были ошибкой.

— Вы вспоминаете о маме? – нерешительно спросила Авила. – О моей маме, – решила уточнить она, вспомнив смерть бабушки, когда Авила была совсем маленькой.

— Последнее время все чаще. Особенно сегодня.

Властитель накрыл ее руку своей.

— Я хочу наречь тебя наследницей, – кивнул он и добавил, прищурив глаза: – Атрей против. Говорит, ты не справишься с такой ответственностью.

От Атрея другого можно было и не ожидать. Авила начала закипать, но все равно сдержалась, не имея права выражать свои эмоции при отце.

— Что скажешь? Ты готова? – добавил он, чуть наклонив голову.

Принять трон? Такого Авила не ожидала. Она свыклась с мыслью, что этот момент не наступит никогда. Наречь ее должны были еще в шестнадцать, но отец, по-видимому, прислушиваясь к своему советнику, не стал этого делать. Возможно, он и в самом деле хотел посадить на трон Аделя, ее кузена, хотя и он не устраивал на этом посту никого. Будущее трона всегда было окутано тайной, будто отец и не планировал покидать его, оставаясь вечным правителем Аксохола до скончания времен. Что же произошло сейчас, раз отец пошел на этот шаг? Он болен? Или опустил руки в борьбе за трон?

— Я приму ваше наследие, отец, – по заученному шаблону ответила Авила, чувствуя, как вспотели и задрожали ладони. Она понимала, что вовсе не этого желает ее сердце, страшилась трона, считая его оковами, которые лишат свободы. Но выбора не было – правление отца привело народ и мир к войне, к проблеме, которая разрасталась по землям Дальнего мира и пленила народ. Авиле не хотелось, чтобы ее люди продолжали страдать так же, как страдала она в стенах дворца, и была готова принять на себя ответственность, отказаться от свободы, надеть корону и освободить людей от тирании. Единственное, что ее останавливало, – это страх, страх подвести тех, кто сможет ей довериться после деяний ее отца.