Книга Песнь сердца и пепла, страница 48 – Анастасия Левальд

— Здравствуй, – с теплотой проговорил Тайро, уважительно дотронувшись ладонью до лба. – Аксонис.

Радость и трепет наполнили его душу. Последний раз он видел дракона в детстве, но эта связь еще осталась, она чувствовалась, он мог говорить с ним.

Тайро присел рядом с Аксонисом и немного прилег на его лапу возле головы. Дракон вздохнул и еле слышно прорычал, будто пытаясь что-то сказать. И Тайро его понимал.

— Ты не виноват в их смертях, люди не осознают, что вы чувствуете. Они не понимают.

Тайро гладил Аксониса по морде и видел, как он плачет: слезы стекали по темной чешуе и пропадали в темноте. Дракон видел, как погибли его близкие и родные. Один за другим в день солнечного затмения умирали его дети и родители. Издыхали один за другим, безжизненно падая на землю, падая с высоты, на земле умирали во сне, а сейчас кладки яиц превратились в камни. Детенышам недоставало сил, чтобы выжить, а выжившим – разломать скорлупу, покрытую чешуей. Большие карие глаза с янтарными прожилками подобно молниям излучали скорбь и глубокую печаль, и Тайро понимал это. Он чувствовал то же, когда лишился своего народа еще в юности, его старший брат чувствует то же, не в состоянии простить людей спустя пятнадцать лет, и уже, скорее всего, никогда не простит. Райко жаждал мести. Но не Аксонис.

— Я тоже не хочу мстить, я хочу лишь жить.

Ночь окутывала последнего дракона и единственного выжившего его потомка. Одни умирают из-за истребления вторых. Они делили неразрывную магическую связь, которая угасала с каждой потерянной жизнью на Вершинах Алоса. Истребление фойтийцев обрекло их родоначальников на медленную, но верную гибель, ибо без связи с частичками себя – теми, кому они передали свою магию, они становились уязвимыми.

Луна висела в небе как молчаливый свидетель воссоединения представителей двух древнейших рас, ее свет с трудом пробивался сквозь переплетения ветвей. Под ее бледными лучами тени ложились на землю длинными изломанными линиями. Тайро не прекращал гладить Аксониса, пытаясь успокоить бушующий огонь в душе. Тайро чувствовал боль дракона: потеряв своих, он так же остался один, как и Тайро, ему так же пришлось жить с бременем памяти о катастрофе, положившей начало хаосу.

В сердце этого таинственного, могущественного, но ранимого и доброго существа покоилось желание скрыться от мира меж высоких сосен в глубинах Дальнего мира, там, где его не будут использовать как орудие устрашения. Там, где он не будет зависеть от Флавия. Там, где не будет существовать властителей.

Его массивное тело, покрытое чешуей цвета старого графита с легкими переливами синевы, лениво приподнималось и опускалось с каждым вдохом. Воздух вокруг пах прелой листвой и влагой с легким ароматом смолы и свежестью ночного бриза. На ветках ближайших деревьев колыхались молодые листочки. Издали доносилось журчание ручья, его голос сливался с негромким шуршанием ночной птицы: сова издавала ухающий крик, высматривая добычу. Тайро и Аксонис так и лежали вместе, и все вокруг остановило бег, сейчас существовали только они – последний дракон и последний фойтиец, словно мир вернулся в начало времен, когда драконы передали магию потомкам.

Аксонис задрожал. Он спал, порыкивая и подергиваясь.

— Это сон, – шептал Тайро, прислонившись лицом к его чешуе.