Книга Начинающий блоггер или месть бывшей жены, страница 27 – Роксэн Руж

Знала ли, что это фотография провокационная? Да. Понимала ли я, что она может вызвать неоднозначные мысли? Конечно. Какая-то частичка меня гаденько потирала ладошками, остальная же часть взывала к благоразумию. Ясно дело, что победила МилаШКа.

Разместила фотографию в блогге и подписала:

И не думать, как приземлиться,

А у птиц свободе учиться,

Оставив, все то, что жаль. (Амега Лететь)

Заново учусь летать…

Спасибо клубу @letauttut за предоставленную возможность испытать эти незабываемые эмоции.

Все, дело сделано. Я приготовилась к тому, что сейчас раздастся звонок на телефон, а может и в дверь. И весь такой ревнивый Самородов ворвется ко мне и снесет всю выстроенную стену из мыслей о свободных полетах.

Нет, этого не произошло. И даже к трем часам ночи, когда уже глаза устали вглядываться в экран телефона, никакой реакции от Самородова не последовало. И весь следующий день простоял полный штиль.

Я несколько раз останавливала себя, дабы не позвонить и не узнать, как у него дела. Как погода, здоровье, да, хоть о курсе доллара поговорить. И так ясно, что погода нелетная — дождь весь день, здоровье у него отменное, а доллар, да и рубль на него.

Вся моя теория о жизни для себя и во имя себя трещала по швам. Настроение было на нуле. Гораздо приятнее было жить для себя, когда рядом был Самородов.

Александр не звонил, не приезжал, и вообще пропал с моего горизонта.

Прошла неделя. Все это время я посвятила тренировкам на пилоне. Подготовке к отчетному концерту, в котором решила принять участие. Это было импульсивное решение, наверное, где-то даже назло Самородову. Не понравилось же ему, что на мое фото другие мужики смотрят.

Оставшуюся неделю отпуска провела продуктивно, если в качестве продуктов можно принять разводы. Разошлись мы с Шольцем тихо и мирно. Делить нам было нечего, несовершеннолетних детей у нас не было, квадратных непосильным трудом нажитых метров тоже не имели. Наш развод был заурядным, бюрократическим процессом. Раз подпись, двас подпись, шлеп-шлеп печать, и все…

— Людмила, — окликнул меня Шольц, когда я, выйдя из кабинета, рванула к выходу. Оглянулась.

— Что?

Вероятно, я гаркнула своим "что" на весь коридор. По моему, даже факс в соседнем кабинете перестал работать. Шольц, похоже, тоже сломался. Так и стоял, смотря на меня. Его немного накренившийся вправо нос придавал ему какое-то жалобное выражение лица.

Так и не дождавшись ответа, я ушла.

Света знала о нашем разводе с отцом. Ее звонок застал меня в парке. Хотелось тишины, свежего воздуха и какого-то жизненного стимула. Надоело быть маятником, меня раскачивало то влево, то вправо. Эмоциональная нестабильность доканывала. Так не далеко и до депрессии докачаться.

— Мам, привет.

Света прибежала, плюхнулась рядом на скамейку, сунула мне в руки стаканчик кофе и букетик цветов.

— Для поддержания боевого духа, — сказала она, пока я осматривала дары. — Как дела?

— Нормально, — ответила я, вздыхая.

— Ага, я и вижу. У нас на работе тоже все нормально, только все одежду под фон стен носят, чтобы слиться с окружающей средой, когда Александр Дмитриевич мимо проходит.

Что-то царапнуло мой слуховой аппарат. Первое — это упоминание о работе. Второе — упоминание небезызвестного лица.

— Какая еще работа?