Книга Моя! И это не обсуждается, страница 32 – Мила Гейбатова, Мила Синичкина

Подруга Милославского, которая вольно или невольно толкнула меня и побежала к нему

там, на пруду с уточками. Пресловутыми и милыми уточками, воспоминания о которых

весьма символичны. Ведь их Адам тоже покинул ради этой Анны.

«Это благотворительность, синдром героя», – всплывают у меня в голове слова Насти. Не

точной цитатой, лишь общий смысл ее высказывания.

Впрочем, я считала так же, как она. Когда–то. До сна. И до моего принятия допущения

возможности перестать прятаться и открыться.

Тяжело вздыхаю и сжимаю губы. Улыбки на моем лице больше нет. И хорошо, что пальцы

мои по привычке проявили нерешительность. Это спасло меня.

— Здравствуйте, – проявляю вежливость, раз никто больше не собирается ее проявлять.

— Привет, Айлин, – произносит Адам, награждая меня мягкой улыбкой. – Прости Анну, она

нервничает, когда ей приходится заходить в больницы, страх еще из детства.

— Давай всем расскажем нашу подноготную, да, Адам?! – возмущается девушка. – Ничего

личного, Айлин, я здесь, чтобы помочь тебе выписаться. Твоя подруга не смогла, а

потому попросили меня.

Анна пытается казаться если не доброжелательно настроенной, то хотя бы нейтральной по

отношению ко мне. Но я чувствую недовольство, направленное, впрочем, не на меня, а

на Милославского.

— Не стоило. Я сама в состоянии со всем справиться, – произношу более резко, чем

собиралась. – Спасибо вам, особенно тебе, Адам, спасибо. Я обязательно постараюсь

возместить все, но, боюсь, не сразу, постепенно.

— Не нужно! Ты мне ничего не должна! – тут же восклицает Милославский.

— Он очень щепетилен в подобных вопросах, хотя не могу сказать, что его так уж часто

накрывают альтруистические побуждения. На моей памяти это впервые, естественно, если

не считать его желание оберегать меня, – произносит Анна, ехидно улыбаясь, как бы

говоря, что место давно и прочно занято, мне ее не потеснить с пьедестала, максимум,

могу еще некоторое время питаться объедками с барского стола и то недолго. – Ладно,

где твоя сумка, давай помогу собрать вещи. Раз уж меня притащили в это ужасное

место, то я хотя бы окажу помощь.

Рассеянно смотрю на то, как Анна собирает мои вещи, собирает аккуратно, не

пренебрежительно швыряет, а складывает. Она и впрямь помогает, как бы на самом деле

не относилась ко мне.

Перевожу свой взгляд на Адама, он вот, передо мной, стоит весь такой красивый и

благородный и… Смотрит на Анну.

Буквально глаз с нее не сводит. И тут я. Со своим срывом амулета, ненужными

признаниями и прочим. Я ведь жизнь им испорчу, и себе заодно.

Не знаю, к чему был сон, я не могла опоздать, эти двое знают друга друга давно, а я

лишь недавно вклинилась в их привычную жизнь. Я не опоздала, Элеонора ошиблась.

«И все–таки быть мне одной», – думаю с горечью, и одинокая слеза скатывается по моей

щеке.

26

На учебу я до сих пор не вернулась, теперь я болею в комнате общежития. Правда, жизнь

стала интереснее и разнообразнее, я вовсю выполняю задания преподавателей, которые,

словно вызов мне бросают, задавая совсем не то, что остальным.

— Это я виновата, ведь докладывать пришлось не только о Ксении, но и тебе, –

повинилась как–то Настя. – Никто не любит нарушение установленного порядка, а тут

так совпало, что едва ты приехала, и сразу проблема. Хотя это глупое стечение