Книга Моя! И это не обсуждается, страница 81 – Мила Гейбатова, Мила Синичкина

Настя.

— Это я виновата, – произношу, внезапно решившись на откровение. – Мне ведь еще перед

институтом показалось, что что–то не так, на какую–то долю секунды я почувствовала

наведенные эмоции! У меня такого никогда не было, обычно я на людей влияла, по

большому счету невольно, но все же. А тут извне пришло, да еще и такое сильное

внушение, я ведь на полном серьезе решила, что Адам будет стесняться меня в

институте.

— Идиотка ты совестливая, но не виноватая ни в чем, – Анна, как всегда, не щадит

чужие чувства, – что ты там могла ощутить? Долю секунды, говоришь? Наверняка решила,

что перенервничала. А вот я могла бы быть начеку, мне положено, меня мать учила. Я

должна была догадаться о том, что надо быть начеку еще на сломанном амулете Адама,

который лишил нас дома, но я не догадалась.

— Теперь моя очередь виниться, да? – с нервным смешком спрашивает Настя. – Я тоже

могла проявить благоразумие, отговорить вас от поездки, да и самой не ехать, было бы

меньше похищенных в итоге.

— Тебе–то за что виниться, ты тут исключительно из–за нас. Анна уговорила меня взять

тебя с собой, – качаю головой.

— Вот как, ясно, – обиженно поджимает губы Настя.

— Ты ее постоянно отталкиваешь, не стыдно? – смеется Анна. – Но веселите вы меня

знатно, обе.

— Да не отталкиваю я, а переживаю и беспокоюсь. Насте явно жилось спокойнее без меня.

— Давай я сама буду решать, хорошо? – злится вдруг староста. – Можешь успокоить свою

совесть, я, может быть, тебя использую! Да, вот как, точно! – в запале произносит

она. – У меня была скучнейшая жизнь, но в этом году все изменилось. Я даже похищения

отчего–то не боюсь. У вас ведь сильные истинные, они нас вытащат.

— Это похищение странное, – хмурюсь, – нам даже руки не связали, просто оставили в

этой комнате и все. Кто так похищает?

— А что ты им сделаешь? Внушишь отпустить нас? Физической силы у тебя нет, ты не

оборотень, – говорит Анна чуть насмешливо, – даже я не оборотень, а непонятно кто,

вот уж действительно позор для своего отца.

— Я пробовала внушить, – признаюсь я, и это признание дается мне с трудом, – но

наткнулась на стену. И физическую, и фигуральную, конечно. А ведь я чувствовала себя

чуть ли не всемогущей после закрепления связи, – укоризненно качаю головой, – после

принятия Адама своей парой во мне все разом как будто стабилизировалось. Вон, тебя

смогла утихомирить, а ведь раньше я была способна влиять только на чистокровных

людей, да и то несильно.

— Выдохни уже, Айлин, никто из нас не виноват в случившемся. Так с психами и бывает,

они творят всякую дичь, а приличные люди потом начинают думать, что это именно они

не доглядели, обидели психа, но это все ерунда, косвенные причины. Если резьба с

изъяном, то дело времени и случая, когда слетит гайка с этой самой резьбы.

— Да ты философ, – фыркает Настя. – Простите, не удержалась. Я как–то здесь даже

привыкать начинаю, нас не тронули, покормили, комнату приличную выделили, я даже

крыс и тараканов пока не видела, а вы?

— Так, может, они ждут Адама и Эдгара, а мы так, приманка, – предполагаю с тяжелым

вздохом.

— Скорее всего, – хмурится Анна, – скорее всего. Надеюсь, это придумал не мой

новоявленный истинный, дабы я воспылала к нему любовью. А то вдруг так страшно стало

за него, уже и отдых в горах не нужен.